Чудеса да и только! - Елена Федоровна Янук

передавали те огромные панно из драгоценных камней в королевском дворце Лазури, ― они же мертвые! Хотя по-своему все выглядело очень мило… ― высокомерно закончила безымянная красотка с серебристыми волосами.

Я немного разозлилась. Столько лет пытаюсь понять, что у эльфов к чему, а древние даже не пытаются делать вид, что им что-то у людей интересно. Будто изначально все знают.

― Эти панно являли собой красоту; да, не живую; да, замершую в камне, но чистую красоту, что радует глаз, ― пояснила я, пытаясь выглядеть любезно.

Эльфийка опешила:

― О-о… Я даже подумать не могла, что все так интересно! Обязательно отправлюсь посмотреть на них с новой точки зрения. «Замершая в камне красота»… Надо осмыслить. Спасибо вам, Фиалочка, что пояснили.

Я любезно поклонилась.

Третья блондинка, словно позабыв обо всем, несколько мгновений смотрела на меня, не отрываясь. Затем улыбнулась и поклонилась, словно что-то для себя решив. Я робко поклонилась в ответ, не понимая в чем дело.

Слушая дальнейшую беседу изящных красавиц, поняла, насколько я была права, отказав Лорму. Ну, в качестве кого я тут останусь? В качестве прислуги? Должность друга в обычных эльфийских домах не предусмотрена.

Пока дамы любезно беседовали об эстетике сухого корня на полотнище зала во дворце лесного владыки, я невольно прислушивалась к эльфийским речам вокруг, чтобы понять, что же волнует гостей Лорма. Неужели только естественная красота природы? Все ли беседы об этом? Или только моих собеседниц интересовала форма корней?

Я немного отошла от компании эльфиек, и тут услышала беседу Лорма с тем самым эльфом из детства. Который, даже внешне теперь симпатию не вызывал, и на фоне благородного Лорма, смотрелся мелко и невыразительно. Он обругал Лорма, утверждая, что тот унижает гостей, заставляя их разделять мое общество. Я опустила веер, который от напряжения мелко дрожал в моих руках, и заставила себя успокоиться. Мало ли кто что думает. Главное, как к этому относится Лорм.

Я позабыла обо всем, пропустила вопрос Риа, внимательно вслушиваясь в беседу мужчин. Но последней каплей было оскорбительное предположение этого негодяя о «экзотике».

Услышав равнодушный ответ Лорма, относительно наших отношений, коротко поклонившись своим собеседницам, я вышла из зала, гордо подняв голову.

Я бросилась по коридору в свою комнату и, захлопнув за собой дверь, прижалась к ней спиной. Сердце бешено колотилось.

Да-да, ничего нового. «Экзотика»! Да и что он мог сказать?

Не ругаться же с сородичами ради меня. Проклятие. Опять все и всех понимаю, как говорила Ольюшка, кроме себя. Но как же больно! Хотелось лечь и умереть от охватившего меня черного, смертельного отчаяния.

За окном внезапно хлынул дождь, оплакивая вместе со мной что-то дорогое и внезапно потерянное.

Лорм

Едва заметил отсутствие Фиалочки, перестал принуждать себя улыбаться, беспокоясь, что же произошло. Риа не могла ее обидеть, очень деликатная и нежная подруга сестры, единственная не отказалась от Иол после свадьбы с драконом. Две другие эльфийки, в силу древнего возраста, были давно настроены сами на себя. Их больше интересовали фундаментальные вопросы жизни и эстетика света и его существования, чем мелкие дрязги придворных снобов.

Я сухо отвечал гостям на редкие вопросы, скупо кивал не в такт, мысленно уже разыскивая Фиалочку.

Едва музыканты произвели последний аккорд, поднялся провожать гостей. Некоторые были недовольны подобной невежливостью с моей стороны. Мне было неловко, но сейчас я не в состоянии радушно заниматься гостями. Поклонившись всем и извинившись за свою невнимательность, громко попросил Самариля исполнить обязанности хозяина и проводить гостей, сославшись на неотложное дело.

Ксим, самая древняя из присутствующих, та, что больше всех беседовала с Фиалочкой, по традиции оценила прием:

― Мальчик мой, твои праздники нам всегда в радость. Я уверена, что очень скоро, мы соберемся у тебя вновь. Тогда ты и напоишь нас вином радости, а не тревоги. И вокруг будут все, кто тебе особенно дорог. — Ксим поклонилась и вышла.

Остальные гости загудели, разбирая, что имела в виду древняя.

Я поклонился в ответ, пытаясь понять: ее речь ― просто вежливость или настоящее предсказание?

Большинство гостей уехали, трое друзей остались ночевать в доме.

Я отправился к себе в кабинет. Воодушевленный, ранее озвученным приглашением, собираясь обсудить «экзотику» заодно потребовать золота, нахальный Ган явился следом.

― Ты хотел что-то обсудить Лорм? ― вежливо начал он, пристраиваясь к креслу у камина, в ожидании приглашения сесть.

― Тебе сколько лет, Ган? ― спросил я, выходя из-за стола.

― Четыре с половиной сотни, а что?

Я многозначительно кивнул:

― Просто пытаюсь понять, что больше влияет на твое поведение: природная недоразвитость или уже старческая деградация?

На миг Ган опешил, но тут же кинулся в атаку:

― А на тебя? Дурное влияние людишек? Или драконов? Я смотрю, тебе открытой конфронтации захотелось, молокосос! Ты так и не сказал, зачем тебе разодетая человеческая девка?

― Девка? Девка⁈ ― рассвирепел я. ― Да на ее фоне ты лживый трусливый порк, Ган. Отныне я отказываю тебе во входе во владения моей семьи. Всей семьи!

― Отказываешь? Да⁈ Ничего! Забавно будет наблюдать, как ты завертишься, когда узнаешь новый закон владыки о поместьях. Вот тогда я посмотрю, как ты меня сюда не пустишь!

Я на миг опешил:

― О чем ты? Что за закон? И какое ты имеешь к нему отношение?

― А вот узнаешь! Я имею к нему самое непосредственное отношение! Я его предложил!

Отлично!

― Пусть так и будет. А с владыкой я сам решу.

Одним движением распахнув оконные створки, я взял Гана за грудки и швырнул в окно.

― Прощай, Ган. Надеюсь, магии и твоих умений хватить залечить переломы. Слугам я уже дал указ собрать твои вещи и выкинуть вон!

Захлопнув окно, я сел за стол, обдумывая услышанные угрозы.

С момента как Фиалочка ушла к себе, и позже вечером я не стал ее беспокоить, однако мне это не нравилось. И дело не в нарушении правил праздника… Я чувствовал, произошло что-то еще, что-то скверное.

Утро началось с пояснений. Фиалочка, бледная, с синевой под глазами, едва вошла в столовую, попыталась сгладить свою «вину»:

— Я должна извиниться за то, что поставила тебя в неловкое положение. Но мне стало дурно. Прости. Мне не хотелось, чтобы ты отвлекался от гостей. Мы с тобой свои, потом разберемся. — И скупо улыбнулась, но я вновь почувствовал, что-то не так.

Спонтанно схватив Фиалочку за руку, попытался притянуть и обнять ее, но девушка уклонилась. Вспыхнувший на ее