Иосиф Сталин - Виталий Свадьбин

писарем и переводчиком, с 42-го года переводчик в тайной полевой полиции. Лично принимал участие в казнях, отличался особым садизмом. После войны, до 51-го года, работал в международном отделе в редакции «Советская Армия», с 52-го года в Москве. Далее, Владимир Соколов. Сотрудничал с фашистами. Сейчас находится в США, пишет антисоветскую литературу. Найти и ликвидировать, но без подозрений в нашу сторону, — продолжил Сталин.

Абакумов вновь подумал, что Судоплатов наверняка нашёл предателей, но под арест брать не стал. Однако Вождю доложил. Зачем так поступил? Копает под него, под Абакумова? Додумать генерал-полковник не успел, Сталин прервал его размышления.

— По предателям и пособникам фашистов пока всё. Что там далее в списке, напомни?

— Олег Владимирович Пеньковский, товарищ Сталин. Сотрудник ГРУ, — зачитал Абакумов.

— Пеньковский склонен к предательству, таковы выводы аналитиков и психологов. Взять под плотный контроль, разобраться и вывести из ГРУ. Следующий?

— Олег Данилович Калугин, сотрудник МГБ, — зачитал Абакумов и сморщился.

— Такие же показатели, как у Пеньковского. Взять под плотный контроль и вывести из состава МГБ. Флотский офицер Николай Артамонов, капитан 3-го ранга, командир эсминца «Сокрушительный». С ним непонятно пока, но точно предаст Родину, все предпосылки к этому есть. С ним решать на ваше усмотрение. По ведомству МГБ Юрий Носенко и Анатолий Голицын, — коротко распорядился Сталин.

— Следующий Поляков Дмитрий Фёдорович, сотрудник ГРУ, — вновь зачитал Абакумов.

— За этим человеком следует последить, организуйте плотный контроль. С ним не совсем понятно, но может сорваться психологически. Разберитесь, Виктор Семёнович.

— Следующий, товарищ Сталин, Пётр Семёнович Попов.

— Этого взять в разработку. По некоторым данным он работает на ЦРУ с 54-го года. Возьмите на заметку его переписку с любовницей, некая гражданка Австрии Эмилия Коханек. Может получится сливать дезинформацию американцам. Кто там дальше?

— Владимир Резун. Товарищ Сталин, но он ребёнок совсем, с 47-го года рождения, — удивился Абакумов.

— С ним проще. Заведите личное дело на него, в котором должны быть пометки без права работы в госструктурах, в Вооружённых Силах или в каких-либо ведомствах спецслужб. Пусть станет просто рабочим человеком. Рабочие руки нужны стране. Например, поступит в техническое училище. Та же история с Виктором Беленко, он родился в Нальчике. На него тоже запрет для армии и госструктур. Есть ещё одна кандидатура. Вадим Викторович Бакатин. Он сейчас, наверное, заканчивает школу. Проживает в Новосибирске. С ним поступить тем же способом, что и с Беленко. Да, чуть не забыл, Леонид Полещук, родился в Шадринске, на Южном Урале. Олег Лялин, родился в Пятигорске. Олег Гордиевский, родился в Москве, в семье сотрудника НКВД, — распорядился Сталин.

Абакумов пришёл в недоумение от такого распоряжения. Но противоречить воле Сталина дураков нет, вот и генерал-полковник не был идиотом. Есть приказ, который следует исполнять. Сталин встал со своего места и прошёлся вдоль окон, он о чём-то размышлял, Абакумов молча ждал продолжения. Сталин постоял возле окна, развернувшись в сторону Абакумова добавил.

— Есть ребёнок, Сергей Викторович Скрипаль, из семьи военных. Думаю, его судьбу следует направить в рабочую среду. И ещё два человека. Борис Ельцин и Михаил Горбачёв, ненадёжные товарищи. Но вы, Виктор Семёнович, разберётесь, идите работайте, — закончил Сталин.

Абакумов вернулся на Лубянку в непонятных чувствах. Генерал-полковник ни разу не сомневался, что Сталин может менять судьбу людей, потому выкинул сомнения из головы и вызвал к себе начальника Второго главного управления МГБ генерал-лейтенанта Ивана Ивановича Москаленко, который руководил контрразведкой с 1947-го года. Пока Москаленко не пришёл, Абакумов взял лист бумаги и начал записывать фамилии и данные людей по списку, который получил от Сталина. К приходу начальника контрразведки Абакумов закончил писанину. Вошедшему Москаленко кивнул на стул, когда тот сел, Абакумов подал ему свой список.

— Найди мне всех этих людей в кротчайшие сроки. Те фамилии, что подчёркнуты красным, сразу брать под арест. Те фамилии, что я подчеркнул синим карандашом, взять «под колпак»[139]. Те, что подчёркнуты зелёным, просто найди, далее решим, что с ними делать. Распоряжения и приказы получишь завтра, — распорядился Абакумов.

— Сделаю, товарищ генерал-полковник, — серьёзно ответил Москаленко, так как видел, насколько взбудоражен его шеф.

Глава 7

Интерлюдия

Советский Союз. Повороты судьбы.

Антонина Макаровна Гинзбург вышла из отдела кадров Лепельского промкомбината, где имелся швейный цех. Она в который раз пыталась устроиться сюда на работу швеёй, по рассказам женщин, работавших в швейном цеху, они получали очень даже неплохую зарплату. Инспектор отдела кадров не отказал, просто попросил зайти через недели две. Цех расширяется, так что сотрудники будут нужны. Виктор, муж Антонины, вчера рассказал ей, что его зовут в Биробиджан. Многие евреи едут туда, так как там льготные условия для евреев. А сегодня Антонина зашла чисто отметиться в отделе кадров комбината. Она подошла к дороге, намереваясь перейти на другую сторону улицы. Но неожиданно перед ней остановилась серая «Победа». Антонина попробовала вспомнить, какая модель завода «ГАЗ» перед ней. Но из машины вышел сорокалетний мужчина, показал удостоверение госбезопасности.

— Антонина Макаровна, вам следует проехать с нами, Я, майор Петров, — сказал мужчина тоном, не терпящим возражений.

Внутри Антонины все похолодело, тянущее беспокойство поползло вниз живота и ей захотелось в туалет по-маленькому. Гинзбург хотела убежать, но страх сковал её тело, а со спины подошли ещё два оперативника. В голове молотом стучал вопрос «Неужели нашли?».

— Гражданка Гинзбург, не надо делать глупостей. От нас вы уже не сбежите, а вот навредить своему мужу и дочкам, очень даже можете, — так же спокойно произнёс майор.

Антонина решила ни в чём не сознаваться, скрепя сердцем села в машину, оперативники сели по бокам испуганной женщины, а майор сел на сиденье рядом с водителем и машина тронулась. Ехали очень долго, несколько часов. Как оказалось её привезли в Минск, но не повезли сразу в тюрьму, а доставили в Управление МГБ по Белорусскому Автономному округу. Её заперли в камере, так ничего не сказав. На допрос Гинзубрг не вызывали целых два дня, два очень бесконечных дня. Так ей казалось, хотя точно она сказать не смогла бы сколько прошло времени. Часы изъяли, а в камере не было окна, чтобы определять день или ночь. За это время Антонина вспомнила всю свою жизнь с начала войны. На фронт она пошла добровольцем, где была санитаркой. Попала вместе со своей частью в Вяземский котёл, по лесам выходила из окружения. В те дни её первый раз изнасиловали. Произошло это возле лесной реки, где она решила искупаться, чтобы смыть грязь с