По осколкам льда - Ана Райт

пройти досмотр. Надзиратель сканировал Аню на наличие колюще-режущих предметов, проверял то, что она приносила в сумке, и записывал ее в список визитеров. Как и было оговорено, Аня должна была приносить Морозову всякие мелочи. Костенко брала с собой пустые блокноты, ручки, журналы, сладости. Надзиратель смерял ее снисходительным взглядом и пропускал. Аня старалась выглядеть непринужденно, словно посещение Морозова не вызывало у нее никакого дискомфорта.

– А ты забавная, – говорил Вадим Александрович. – Только ты могла принести такие тривиальные мелочи. Я думал, будешь пооригинальнее.

Аня пропустила его слова мимо ушей, как и все то, что Морозов говорил ей во время свиданий. По большей части разговор вел он. Аня либо молчала, либо отвечала сухо и отворачивалась к окну. Его голос был ей противен. Она слышала его даже тогда, когда оказывалась за пределами тюрьмы или спала.

Когда Аня встретила Николая, она наивно предположила, что кошмарам, преследующим ее в Нижнем Новгороде, пришел конец. Коля подарил ей любовь, окружил заботой и помог больше ни о чем не тревожиться. Он всегда оставался романтиком, даже когда они ссорились.

– Когда мне нужно будет принести эту книгу? – спрашивала Костенко в конце каждого визита. Она желала поскорее покончить с этим. Жить в постоянном ожидании было невыносимо.

– Еще не время, – отвечал Морозов и почесывал небритый подбородок.

Вадим Александрович словно видел по лицу Ани, как она мучается, и стремился усилить страдания, которые девушка старалась скрыть. Если он не мог быть с ней, то и другой не сможет. Если понадобится, он будет держать ее на привязи.

Морозов безмерно наслаждался ее короткими визитами, которые были ему позволены, скупыми ответами, произнесенными безразличным, подавленным голосом, упивался слабостью и беспомощностью.

Его завораживали ее подрагивающие пухлые губы, то, как нервно она постукивала пальцами по столу и как тревожно вздыхала. Что-то в этом будто притягивало его. Морозов не подходил ей, но он говорил себе, что это любовь, которую никогда не поймет остальной мир. Ослепленный страстью, он не замечал, что в Ане угасает огонь.

В один из ее визитов Морозов явился с разбитой скулой. Большая ссадина растянулась по правой стороне лица, глаз будто тоже подбили. Аня не задавала вопросов, ее не волновало его физическое состояние. Она предположила, что в камере произошла драка, и Морозову здорово досталось. При мысли о том, что кто-то из сокамерников осмелился ударить Вадима Александровича, Анины глаза заблестели. Она никогда не одобряла драки и считала, что любой конфликт можно решить словами. Но когда Морозов бросил на нее взгляд, полный злости, Костенко испытала желание пожать руку тому, кто сделал это с ним.

– Пора осуществить задуманное, – со злобой в голосе процедил Вадим Александрович. – Послезавтра ты должна принести мне книгу.

Темные глаза недобро сверкнули, а крупная ладонь накрыла Анины пальцы. После недолгого ликования Аня внезапно пришла в себя и почувствовала, как сильно колотится ее сердце. Мимолетный восторг сменился тревогой. Мелькнула мысль, что вот-вот ей придется совершить первое преступление в своей жизни. До этого у Костенко ни разу не было проблем с законом, подобного рода вещи никогда не вызывали у нее интереса. Но сейчас, чтобы спасти Николая, она должна была пойти на это: помочь Морозову сбежать из тюрьмы.

Губы плотно сжались, мышцы напряглись, движения стали резче. Аня отдернула руку и вскочила со стула так резко, что тот упал. Запустив пальцы в волосы, она подошла к маленькому окну и, запрокинув голову, тяжело вздохнула. Ее снова охватило волнение. Аня все ждала, когда это закончится, и, казалось, уже смирилась с уготованной ей участью. Но когда мужчина произнес последнюю фразу, она вновь испугалась и осознала, что так и не приняла свою судьбу. Не могла смириться, что пустится в бега с человеком, который обрек ее на адские муки. Таких пыток будет бесконечное множество. Костенко знала это. Но в глубине души надеялась, что ей удастся спастись.

– Что же ты так удивлена, будто бы не знала об условиях нашей сделки, – насмешливо сказал Морозов. – Или мне вновь найти того человека, чтобы он завершил свое дело? Выяснить, где Литвинов, не составит никакого труда.

Шантаж Морозова привел Аню в ужас. Она застыла, округлив глаза. Ее пробрала дрожь. Костенко пошатнулась и, чтобы не потерять равновесие, уперлась рукой в стену. В ушах зазвенело, перед глазами все поплыло. Голова закружилась так сильно, что Аня закрыла глаза и сглотнула, пытаясь взять себя в руки. Но тревога не давала ей дышать. Костенко схватилась за горло и едва не упала, но Морозов вскочил и поймал ее.

Вадим Александрович подхватил ее на руки и, вернувшись на место, усадил к себе на колени. Он убрал упавшие на побледневшее лицо пряди и похлопал Аню по щекам, приводя ее в чувство. От этих прикосновений Ане стало тошно, но ей не хватало сил пошевелиться и оттолкнуть мужчину. Она терпела, стиснув зубы.

– Ну, что же ты так, – с наигранным сочувствием сказал Морозов. – Не трону я твоего драгоценного Николая, если ты будешь слушаться меня. Ты же не посмеешь меня обмануть?

Вадим Александрович заглянул в зеленые глаза, покрасневшие от злости, и, когда Аня покачала головой, поцеловал ее в макушку. Пока Морозов объяснял ей, как найти человека, который поможет ему сбежать, Аня думала только о том, как бы поскорее вернуться домой и смыть с себя грязь его прикосновений. Когда Морозов с воодушевлением рассказывал, как он стоически переносит тюремную жизнь и как видит их будущее, Костенко осознала, что собственная жизнь стала ей противна. Она хотела быть сильной, но перед ней сидел свидетель ее слабости и никчемности. Хотелось отмотать время назад и исправить ошибки: не позволить отцу начать играть в казино и предотвратить его встречу с Морозовым. Но она не могла.

На следующий день Аня по приказу Вадима Александровича отправилась к названному человеку. Точного имени ей не было известно, только прозвище. Некий Швец, местный бандит, обустроил свое логово в неприметном и неблагоприятном районе. Он пользовался авторитетом среди ему подобных, и его решения были для них законом. По словам Морозова, Швец пережил все передряги лихих девяностых, обманывал правоохранительные органы и продолжал проворачивать свои темные дела и по сей день. Костенко мало интересовал его послужной список. Куда больше она переживала за то, как с ним встретиться и забрать яд.

В тот день Аня облачилась в темную мешковатую одежду, чтобы слиться с толпой и оставаться неприметной в вечерних сумерках. Встреча была назначена на одиннадцать вечера, когда столица начинала засыпать, а яркая луна взошла на темно-синее небо. Передвигаясь по узким улицам