Ллойс (СИ) - Панасенко Дмитрий Сергеевич

– Тут на чердаке целая коробка журналов, – пояснила она застонавшему скриптору. – В основном, голые девки, здоровенные сигары и блестящие тачки, но вот этот мне понравился.

Еще раз взглянув на пеструю книжицу, Райк не смог сдержать улыбки.

– Он называется «Советы домохозяйки», Ллойс. И судя по обложке, в нем учат, как приготовить креветочный суп, вычистить жирное пятно с воротника рубашки, а также сообщают секретный рецепт волшебного средства помогающего сделать любые волосы гладкими и шелковистыми.

– Черт, – девушка озадаченно поскребла свой изрядно укоротившийся красно-фиолетовый хохолок, провела ладонью по маслянисто сверкнувшему в свете лампы свежеобритому черепу и тяжело вздохнула. – Поторопились мы со стрижкой, да Райк? Но… надо же с чего-то начинать, так? Креветки, это такие морские штуки, вроде тараканов, так? Я как-то ела тараканов, только жаренных. Мне не понравилось, может, их надо было просто правильно приготовить?

Не удержавшись, скриптор прыснул в кулак. Наемница откинулась на спинку кровати и захихикала. Уже через пару секунд комнату сотрясал дружный смех.

****

На следующий день все повторилось. И на следующий. И еще раз. И еще. К концу недели руки и плечи скриптора превратились в один большой синяк, запястье правой распухло и начало щелкать, ладонь левой, которой он однажды неосторожно схватился за ствол револьвера покрылась волдырями. Ллойс одну за другой смолила мерзко воняющие сигары и вытягивала из него все соки. Все свободное от готовки и выкапывания картошки, а также вялой ругани с Ытем и Пью, перемежающимися с безуспешными, судя по всему, попытками загнать Куклу в душ, время Элеум либо учила его стрелять, либо подметала им внутренний двор во время коротких спаррингов, либо, смешно вытягивая губы и морща лоб, медленно водя по строчкам пальцем, по буквам разбирала очередную статью из «Советов домохозяйки», «Домоводства» «Садов и газонов» или какого-нибудь другого журнала. По какой-то необъяснимой причине особенно наемнице нравились толстые буклеты «Жить и любить», наполненные до отвращения слезливыми, приторными, необычайно глупыми историями, которые, судя по всему, присылали в журнал сами читатели. Вернее, как начал подозревать Райк, читательницы, глупые самодовольные клуши, интересующиеся исключительно выгодной «партией» и вопросом встречи пресловутого «принца на белом коне». Почему принц, то есть человек априори не бедный и хорошо образованный, должен быть на коне, совершенно не эффективном для передвижения животном, от использования которого предки отказались еще в далекой древности, и почему конь должен быть именно белым, скриптор не понимал. А когда поинтересовался у наемницы, что она в этих историях находит, получил в ответ долгий, полный искреннего удивления взгляд.

– Это, ведь, здорово, когда все хорошо кончается, правда? – Вздохнула она после длительного молчания. – А эти истории… они… добрые. Вернее, не добрые, но… Понимаешь, в них не стреляют, не режут и не жгут. В них не рвут друг другу глотки за пару грамм серебра или флягу воды. Не сидят под обстрелами. У этих женщин, – ткнула в страницу пальцем девушка – главная проблема – найти белое платье и мужика с конем. Зачем им все это, я тоже не понимаю. Но, ведь, это здорово, когда главная твоя проблема – найти безмозглую, воняющую навозом скотину, приличного парня, и белое, мать его, платье…

После такого ответа непонимающе хлопать глазами осталось Райку. Какой смысл в сказках, которые ничему не учат? Это, ведь, не инструкции и технические руководства. Не справочники и энциклопедии, и даже не жутковатые, но увлекательные истории про Кагана-варвара, которыми была втайне забита изрядная часть скрытой «личной» части памяти его планшета. Ведь, даже в этих историях про здоровенного мужика в шкурах, который решал большинство проблем парой взмахов огромного топора, была определенная мораль. Не делай так-то и так-то, не ходи один в неразведанных местах, не пей много вина в незнакомой компании, не доверяй подозрительным торговцам, не тяни руки к диким зверям, остерегайся красивых женщин… Зачем портить бумагу рассказами о том, как кто-то в кого-то влюбился, как и что они ели на свадьбу, сколько там было гостей, и сколько детей потом у них родилось?

Так или иначе, Ллойс училась быстро. Удивительно быстро. Уже к концу второго дня, еще позавчера разучивающая написанный найденным в косметичке карандашом на клочке бумаги алфавит, наемница медленно, по буквам, разбирала очередной абзац статьи о важности использования китайского фарфора в украшении интерьеров спален, и вполне уверенно писала свое имя. На третий – с некоторыми усилиями сумела справиться с совершенно незнакомым текстом. На четвертый – смогла под диктовку записать пару предложений, совершив только пару ошибок. Райк заподозрил, было, обман, но однажды, во время буквально вымоленного у обычно непреклонной девушки перерыва в огневой подготовке застукал ее спрятавшуюся в очищенной от костей секции подвала с журналом в одной руке, обгрызенным карандашом в другой и полупустым блокнотом на коленях. Высунув от усердия язык, девушка, напряженно сопя и ругаясь в полголоса, медленно выводила на пожелтевших от времени листах букву за буквой, старательно повторяя их названия. После увиденного пристыженному скриптору ничего не оставалось, как посвятить все оставшееся свободное время собственной подготовке. Так что, через пару дней к боли в спине и отбитых немилосердно брыкающимся револьвером запястьях добавилась постоянная боль в ногах и плечах. Райк твердо решил делать в день по тысяче приседаний и отжиманий. Несмотря на все усилия, дело продвигалось туго. То ли умение метко стрелять и больно бить оказалось намного сложнее в освоении, чем он думал, то ли талант рукопашного бойца, найденный мастером по оружию, куда-то бесследно исчез, но никаких заметных подвижек Райк не видел. Револьвер все так же дергался и бил по пальцам, норовя после каждого выстрела задрать ствол и выплюнуть следующую порцию смерти в подбородок хозяину. Наемница все так же укладывала его в пыль на второй секунде схватки и, казалось, делала это только для того, чтобы потом долго и нудно объяснять ему просчеты и ошибки. Впрочем, частенько ее объяснения сводились к одному – я быстрее и опытней.

Действительно, драться с девушкой было, все равно, что пытаться схватить ветер. Наемница кружилось вокруг Райка со скоростью песчаной осы, не переставая осыпать его болезненными ударами, не только играючи уходя от ответных, но и успевая сопровождать каждое его движение ехидными и колкими комментариями. Через несколько подобных боев Райк вспомнил с какими усилиями девушка скидывала на упырей железный лом и решив, что Ллойс, на самом деле, не намного сильнее его, попытался сократить дистанцию. Безрезультатно. Изредка удающиеся попытки навязать ей борьбу (С каждым днем у скриптора крепло подозрение, что, на самом деле, она просто позволяет ему провести захват) оканчивались еще более быстро и болезненно. В борьбе Ллойс либо, будто бы лишалась костей, превращаясь в какое-то невероятное подобие змея-душителя, начинала выкручивать руки и ноги, пережимать горло, после чего буквально завязывала обессилевшего скриптора узлом, либо мгновенно отправляла его в пыль хитрыми зубодробительными бросками.

На возмущенные замечания, что это не объяснение и так не честно, девушка хмыкала и начинала пространно, перемежая речь многочисленными жалобами на невысокие умственные и физические способности нерадивого ученика, объяснять скриптору, что думает о честности, правилах и подобной галиматье. Каждая подобная лекция заканчивалась фразой, если он не начнет думать головой, выстраивать план поединка, просчитывать ходы противника наперед, то до настоящих спаррингов просто не доживет. Райк в это охотно верил, так как по мере заживления пострадавшего уха, удары Элеум становились все болезненнее, броски и захваты жестче и опасней, а перекопанная им земля огородика – всё тверже.

– Нет, так не пойдет, парень, – недовольно цокнув языком, Ллойс, протянув руку, помогла скриптору подняться. – Прешь, вперед, словно лось в случку. Бок открытый, голову пригнул…