Исход - Алексей Яшин

глобальной катастрофы и этому региону не удалось укрыться от аномальной вулканической активности. Небо как-то резко потемнело и уже совсем не радовало своими яркими красками. Солнечный диск утратил четкие очертания, и на него теперь можно было спокойно смотреть без вреда для зрения. Ночное небо также сильно изменилось: звезды на нем больше не просматривались, а луна напоминала уличный светильник, с которого очень давно не удаляли пыль и грязь. Температура заметно упала и заставила жителей поселения кутаться во что придется. Военные снабдили жителей городка дополнительной одеждой, в результате чего он стал больше напоминать армейскую часть. На их фоне Максим чувствовал свое превосходство: выросший в суровом уральском климате молодой человек пока совсем не утеплялся и всего лишь натягивал носок на уцелевшую ногу, не переставая шутить, что этой части гардероба ему потребуется в два раза меньше, чем остальным.

В конце концов дошло и до того, что Юрьев, не перестающий бравировать своей морозоустойчивостью, был также вынужден сменить летнюю одежду на более теплую. Несколько раз шел снег, который вызывал у аборигенов некое подобие ступора. Снежинки очень быстро таяли, однако оставляли за собой густой шлейф из отрицательных эмоций и тревог. Возведенные из бревен дома изначально строились так, чтобы кухня с большой печью оказывалась в середине здания: в итоге она обогревала и остальные помещения. Не имеющие стекол окна для сохранения тепла теперь были заколочены наглухо, а все свободное время поселенцы проводили поблизости от огня. Реки пока не замерзали, однако вода в них стала очень холодной, что заметно снизило активность речных обитателей. Уловы теперь были не такими обильными, что добавляло беспокойства. От морозов тропические деревья сбросили свои плоды и уже не могли дополнить рацион выживших. Расположенное неподалеку армейское подразделение оказалось почти в таких же условиях: лишенные централизованного снабжения, но получившие приказ, пока оставаться на месте, солдаты по-своему выходили из положения. Они периодически глушили рыбу взрывчаткой, по-дружески отдавая часть добычи в городок беженцев. Со временем между двумя скромными очагами цивилизации наладились настолько дружеские отношения, что, когда часть все же получила приказ на передислокацию, расстроились обе стороны. Перед самым своим уходом командир подразделения тайком передал отцу Антонио немного оружия и взрывчатки для самообороны и охоты: посчитав, что именно священнослужитель сможет предотвратить неправильное использование армейского арсенала.

Еще до наступления холодов удалось выяснить, что покойный Мигель выбрал для эвакуации не самое лучшее направление. Они с Зубастым поплыли на север, в то время как находящаяся на юго-западе столица и ее окрестности хоть и пострадали от землетрясения и последующих пожаров, однако оставались вполне пригодными для дальнейшей жизни. Небольшая группа поселенцев решилась отправиться в те края, однако большая часть, включая всех друзей Максима, предпочла остаться и переждать напасть прямо здесь. Большинство резонно посчитало, что в большом мегаполисе, лишенном электричества и прочих привычных всем элементов цивилизации, выживать будет сложнее и опаснее, чем в этом уединенном уголке природы, где взаимопомощь и доброта вновь стали преобладающими параметрами существования.

Уже через два года стало заметно теплеть, а небо потихоньку очищалось от пыльных осадков. Все это время городку удавалось выживать и не терять в процессе этого бодрости духа. Во многом данному настрою способствовал отец Антонио: духовник постоянно находил для поселенцев нужные слова, многие из которых совсем не были связаны с религией. Тем болезненнее оказалась его потеря: в один прекрасный момент мужчина просто исчез, оставив при этом все свои вещи, но прихватив одну из лодок. Серхио был уверен, что причиной для этого бегства послужил тот самый инцидент на острове, мысли о котором буквально сжирали священника изнутри. Поскольку о том случае знало всего несколько человек, рыбак призвал их не распространяться другим, но после двух дней безуспешных поисков вернулся ни с чем. В тоже время он посчитал, что просто покончить с собой отец Антонио не мог: духовник не стал бы добавлять еще и грех самоубийства ко многим другим. Видимо, он все же посчитал себя не достойным занимать пост служителя Господа, поэтому и выбрал в качестве искупления одиночество. После этого двери храма практически всегда оставались открытыми, а ищущие утешения молились в нем самостоятельно и просто довольствовались любованием на вырезанное Максимом распятие, черты которого имели какое-то неуловимое сходство с симпатичной девушкой, постоянно сопровождающей самопровозглашенного мастера.

Конец периода похолодания совпал с радостной новостью Луизы о том, что она ждет ребенка. В поселении уже были случаи рождения детей, но для Серхио и Максима эта беременность стала буквально громом посреди ясного неба. Первый очень эмоционально поздравил своих подопечных, а затем, чтобы переварить новость, внезапно уплыл на двухдневную рыбалку, откуда вернулся уже в более приподнятом настроении. Юрьев же какое-то время напоминал сумасшедшего – он никак не мог поверить тому, что совсем скоро станет отцом, и поэтому все его мысли путались и носились в голове, подобно попавшим в ловушку растревоженным пчелам. Выйти из этого положения ему помогла Луиза, которая внезапно стала не по годам взрослой и включила на полную мощность всю рациональность, которой она, как выяснилось, обладала в достаточной степени. После непродолжительного шокового состояния к ней присоединился и ее спутник: вместе они принялись корректировать свои планы, которые еще недавно строили без учета пополнения семейства. При этом Луизу сильно заботил тот факт, что перед исчезновением отца Антонио они с Максимом так и не узаконили свои отношения. В то же самое время молодой человек вдруг вспомнил о своих родителях: он действительно верил, что в этом планетарном апокалипсисе они благополучно выжили, и искренне хотел поделиться с ними столь потрясающей новостью. Каким-то неведомым образом пережившие холода большеносые туканы теперь вновь оглашали бразильские леса своими криками. Глядя на их разноцветные беспокойные клювы, Максим размышлял над тем, сможет ли эта суетливая птица, подобно почтовому голубю, доставить его послание родным. Как будто отвечая на этот молчаливый запрос, одна из птиц вдруг внимательно посмотрела прямо на будущего отца и истерично закивала головой, выбрасывая в окружающее пространство целые серии оглушительно-трескучих воплей.

* * *

– Наконец-то все на месте! – Наставник Михаил обвел взглядом столовую, где собрались практически все члены общины. – Как вы все знаете, у нас сегодня не простой обед. Мы празднуем год со дня рождения маленького Антона, уже четвертого ребенка «Нового Ковчега». Надо отдать должное его родителям: Анне и Василию, которые не побоялись в это непростое время сделать столь отчаянный и смелый шаг. Кое-кто… – Михаил многозначительно посмотрел на сидящих перед ним людей. – Кое-кто высказывал мнение, что рожать сейчас, это означает издеваться над младенцем. Я же говорю – рожайте! Этот мир понес огромные потери, ему, как никогда, нужны люди совершенно новой формации, которые будут отстраивать его, опираясь на абсолютно иные социальные принципы, в корне отличающиеся от алчных и паразитарных постулатов последних, предшествующих катаклизму лет. Были и такие, кто связывал рождение детей с желанием жить в отдельном жилье. А я говорю – рожайте! Мы построим столько домов, сколько будет нужно. Созреет необходимость в яслях и детском садике – сделаем и их. Школу придется расширять, но, слава Богу, с учителями у нас проблем нет. Однако, кажется, мои пафосные речи усыпили нашего именинника.

– Ты же знаешь, Михаил, он не так давно у нас ходить начал, – Василий покачивал на руках уснувшего сына, в то время как Анна внимательно слушала Наставника. – Он теперь бегает, не переставая, а потом останавливается и буквально валится на пол от усталости. Зато спит после этого часа три-четыре, и ничто его не способно разбудить.

– Ну, тогда, примите и вы наши поздравления, – мужчина махнул рукой и один из поваров ввез в столовую тележку с большим тортом, украшенным одной единственной свечкой. – Пусть ее задует кто-нибудь из родителей, у Антошки вся жизнь впереди, и свечей в ней