Совы во льдах: Как спасали самого большого филина в мире - Джонатан Слат

урочище Абрек, часть Сихотэ-Алинского биосферного заповедника, где водится амурский горал – редкое, забавное, похожее на козу животное, обитающее в прибрежных скалах. Мы спугнули целую семью из семи особей – даже наш провожатый, отставной офицер ФСБ, никогда не видел столько горалов сразу. Во время путешествия он курил и показывал нам мысы, которые были хорошо видны с моря в этот необыкновенно ясный день: мыс Надежды, мыс Русский, мыс Маячный. Название последнего он произнес с особой интонацией и после этого как-то слишком уж пристально посмотрел мне в глаза. Я кивнул, делая вид, что понял. Мыс Маячный – знаю, знаю.

– Помните это место? – он изо всех сил старался перекричать гул мотора и продолжал с любопытством сверлить меня взглядом.

– Нет, – сдался я наконец.

Я не понимал, к чему весь этот странный разговор.

– Мыс Маячный. В 2000 году вы приезжали туда в летний лагерь «Урагус» вместе с Галиной Дмитриевной.

Я улыбнулся и закивал с видом, что благодарю его за напоминание, но сам похолодел от его слов; если бы не ветер, он наверняка заметил бы, что руки у меня покрылись гусиной кожей. Примерно десять лет назад я провел на этом мысе две недели в качестве добровольца Корпуса мира. Я, конечно, забыл об этом, но сотрудник ФСБ под видом дружеского разговора дал понять, что обо мне помнят. Скоро нам пришлось пристать к берегу и вычерпать воду, скопившуюся на дне дырявой лодки, и все это время мне не давала покоя мысль: а что еще, интересно, знает обо мне ФСБ.

32

Тернейский район без фильтров

В 2010 году, примерно за неделю до того, как я в очередной раз приехал в Россию{150}, тигр задрал и частично съел рыбака в самом центре территории рыбных филинов на реке Серебрянке. Дочь несчастного забеспокоилась, когда отец не вернулся домой, и отправилась вслед за ним туда, где он обычно ловил рыбу. Она обнаружила на берегу обезглавленное тело отца, а в кустах – тигра, который обгладывал его череп. После этого тигр напал на лесовоз, и его застрелил оказавшийся неподалеку пожарный. Наутро после моего возвращения в Терней Роман Кожичев, районный инспектор по охране природы, рассказал мне о случившемся за чашкой кофе.

– Зубы того рыбака до сих пор лежат на льду реки, – говорил он спокойно, но по глазам было видно, что он в ужасе. – Место там рыбное, поэтому люди по-прежнему туда ходят.

Анализ тканей мозга убитого тигра выявил, что животное было заражено вирусом чумы плотоядных, крайне заразной болезнью, в результате которой тигры, кроме всего прочего, теряют страх перед человеком. Этот тигр был лишь одним из многих{151}, кто заболел во время вспышки страшного вируса, бушевавшего на юге Дальнего Востока России в 2009–2010 годах: тогда эпидемия нанесла большой урон популяции тигров в примыкающем к Тернейскому району Сихотэ-Алинском биосферном заповеднике. Но на тот момент оставалось неясным, что толкнуло зверя напасть на человека. И поскольку в России тигры редко атакуют людей{152} – а ничем не спровоцированные нападения вообще вещь неслыханная, – смерть несчастного рыбака вызвала волну паранойи и побудила жителей Тернейского района к ответному удару. Тигры мерещились им повсюду, были и те, кто считал, что всех их непременно нужно выследить и пристрелить, а одна моя знакомая даже в уборную на дворе ходила с ножом в кармане – так, на всякий случай.

Приступая к последнему этапу исследования, я чувствовал себя как рыба в воде. За прошедшие годы мы с Сергеем десятки раз успешно справлялись с отловом птиц и поднаторели в этом настолько, что могли поймать рыбного филина без особых усилий. Изобретенный нами метод отлова{153} подходил не только для изучения дальневосточных рыбных филинов: в перерыве между полевыми работами мы написали и опубликовали научное исследование о ловушках с подсадной рыбой, полезном инструменте, который помогает ловить питающихся рыбой хищников гораздо лучше традиционных средств.

За те восемь недель, что наша небольшая команда из трех человек провела в окрестностях Амгу и Тернея, мы выловили всех семерых рыбных филинов с регистраторами данных, за которыми наблюдали. Жизнь рыбных филинов и без того полна трудностей, а птицы, вынужденные против своей воли принимать участие в нашем исследовании, явно испытывали стресс и дискомфорт, попадая к нам в руки. Поэтому мы с облегчением в последний раз перерезали лямки устройств, оставив филинам меточные кольца и плохие воспоминания. На реке Сайон я соскоблил с разъема защитное покрытие и подключил регистратор данных к компьютеру, но экран остался пуст. Прибор не проработал ни дня, и это был удар под дых. В прошлом году мы отдали этому участку столько сил и времени – Катков чуть с ума не сошел, – а результата так и не получили. Меня расстраивало еще и то, что все это время филин таскал на себе устройство совершенно напрасно. Ему пришлось поступиться физическим комфортом и маневренностью из-за наших тщетных надежд, что эти жертвы помогут нам защитить его вид от исчезновения. Мы так и не поняли, почему регистратор данных дал сбой. Прибор сохранил сведения о сотнях попыток выйти на связь со спутником, но ни одна из них не увенчалась успехом.

На Кудье филину удалось в какой-то момент в течение года порвать один из ремешков, и регистратор данных оказался у него спереди. Устройство болталось на его шее, как колье, и, поскольку теперь он мог спокойно дотянуться до него клювом, пломба, защищавшая прибор, слетела и обнажила начинку. Когда мы сняли с птицы регистратор, внутри плескалась вода; он даже не включился. Я отправил устройство назад производителю в надежде, что там чудом смогут восстановить хотя бы часть утраченных данных, но ржавчина сильно разъела провода, и с этим ничего нельзя было поделать. К счастью, остальные пять регистраторов содержали координаты сотен разных мест. Этого хватало для работы: теперь у меня были данные и для диссертации, и для плана по сохранению рыбных филинов.

Память надолго сохранила три эпизода того последнего полевого сезона с рыбными филинами. Прежде всего, я в последний раз встретил самку с Шами – птицу, с которой провел больше всего времени и с которой в течение последних пяти лет виделся каждую зиму. Это ее в 2008 году мы оставили на ночь в коробке, испугавшись, что иначе она окоченеет насмерть. Потом наутро, перед тем как отпустить птицу, я сфотографировался с ней: она сжимала в клюве рыбку и невозмутимо глядела в сторону реки. Теперь же, в 2010 году, я, запрокинув голову, смотрел, как она сидит высоко на исполинском тополе в своем гнезде. Едва различимая в окружении серых и бурых пестринок коры, она одарила меня мимолетным взглядом и снова спряталась в дупле, зная, что мне до нее не добраться.

На следующий год лесозаготовительное предприятие расширило топкую, изрытую колеями дорогу на Шами в ожидании разрешения на вырубку леса в верховьях реки. Улучшенное покрытие означало, что люди смогли ездить быстрее, и в 2012 году житель Амгу нашел на обочине мертвого рыбного филина. Судя по фотографии меточного кольца, это была самка с Шами, и полученные ею травмы свидетельствовали о столкновении с автомобилем. Ей удалось избавиться от моего назойливого внимания, но шествующий семимильными шагами прогресс, от которого мне так хотелось ее защитить, был неумолим.

Второе памятное событие произошло на Серебрянке, как раз там, где зимой тигр растерзал человека. Прорубь, рядом с которой погиб рыбак, хорошо просматривалась из лагеря. Прошедшие с тех пор снегопады скрыли следы нападения, но призрак той трагедии не давал нам покоя. Мы с Сергеем ждали, что последняя встреча с жившим здесь филином – как и собранные им данные – принесет нам радость, но настроение было омрачено. И когда пришла пора уезжать, мы оба вздохнули с облегчением.

Третий случай, который запал мне в душу, произошел на Фате, где нам предстояло выловить последнего из намеченных нами филинов. Начиная с 2007 года, если не раньше, там жил одинокий самец, спутница которого перебралась на соседнюю территорию. Своим меланхоличным криком он ночь за ночью, год за годом умолял ее вернуться, а может, звал ту, что заполнит образовавшуюся пустоту. С каким восторгом и удивлением мы услышали активную перекличку двух птиц. Символично, что полевой сезон, да и вся наша исследовательская работа завершились на филине с Фаты. Ведь это его мы с Сергеем поймали первым после долгих недель проб, ошибок и упущенных возможностей. Когда мы выпустили его на волю, я, не отрываясь, смотрел, как исчезает во мгле над рекой последний пернатый участник