Отчаяние. Том 2. - Say Latto

class="p1">Высокий коридор. Пустой. Старые кабели висят с потолка, как кишки. Лежат вдоль стен. Где-то мигает свет. Настоящий. Очень слабый. Система аварийного питания? Может, остатки генераторов. Я чувствую: здесь был человек. Много лет назад. Потом — никого.

Пол покрыт тонким слоем пыли. Щупальце скользит по нему. Но есть следы. Древние. Почти стерлись. Человеческие. Несколько человек шли туда, откуда я пришёл. Назад никто не возвращался.

Я не торможу.

Каждое движение — как в последний раз. Тело гудит. Вены пульсируют. Живучесть держит, но на пределе. Вижу на руке шрам, что был открыт два дня назад — почти исчез. Но под ним всё ещё ноет. Как будто память о боли осталась внутри мышц.

Слева — ответвление. Я прохожу мимо. Но щупальце дёрнулось. Там что-то было. Тепловая разница. Микросигнал. Может, ещё одна тварь. Неважно. Я иду только вперёд.

Впереди — решётка. Тяжёлая. Широкая. Приваренная к стенам. Но изогнута. В одну сторону. Вглубь. Как будто кто-то протиснулся. Или выломал изнутри.

Я нагибаюсь. Щупальце тянется внутрь. Тихо. Пусто. Но воздух — свежее. Ближе. Я чувствую.

Лезу через решётку. Щупальца скользят, удерживают, тянут. Протиснулся. Встал. Огляделся.

Это вентиляционный канал. Старый. Но в нём свежие потоки. Холодные. Не искусственные. Не обработанные. Настоящие.

— Да ладно… — прошептал я. Голос сиплый, почти хрип.

Щупальце дёрнулось. Напряглось. Впереди — движение. Очень лёгкое. Почти неуловимое. Я замер.

Один шаг. Второй.

Тварь.

Из потолка. Плоская. Без лица. Только жвала. Я не думаю. Тентакль — в бок. Второй — в грудь. Она пробивается, но извивается. Третье щупальце — по шее. Режет. Четвёртое держит за лапу. Я вбиваю меч в основание черепа. Плавно. До конца. Она слабеет. Падает.

Собираю карту. Не глядя. Руки трясутся. Ноги сводит. Но иду дальше.

Шум. Где-то спереди. Шорох. Потом — гул. Как будто огромный вентилятор работает. Или воздух проходит через сотни труб.

Я бегу.

Щупальца помогают. Как дополнительные конечности. Ускоряют, ловят баланс, поддерживают. Я бегу, как хищник. Низко, быстро, точно.

Вижу свет. Прямой. Без искажений.

Прямо — лестница.

Наверх.

Лестница — старая. Металлическая. Идёт очень высоко. Пласты ржавчины отваливаются при каждом шаге. Под ногами скрежет, с потолка падает пыль. Щупальца держат за стенки, фиксируют корпус. Каждый метр вверх — как подъем из могилы. Я уже не дышу — хриплю.

Три пролёта. Потом люк. Весь в грязи. В дырках. Примятый. Кто-то пытался его закрыть… изнутри. Или снаружи.

Я упёрся плечом. Один рывок. Второй. Третий — с хрустом откинул крышку. Свет ударил в лицо. Не дневной. Утренний. Пасмурный. Но настоящий.

Я вылез.

Асфальт. Треснувший. Заросший. Сбоку — полуразрушенное здание. Магазин или станция. Всё поросло бурьяном. Пахнет — как осень. Земля, ржавчина, что-то сладко-гнилое. Гул откуда-то далеко.

Глаза режет от утреннего света.

Я поднялся на ноги. Щупальца прижались к спине. Впервые за долгое время — тишина. Без шорохов, без скрежета, без визга. Только ветер.

Сделал глубокий вдох через нос. Шумно втянул свежий воздух.

Лёгкие заболели, горло запершило и я закашлялся.

Огляделся.

Никаких опознавательных знаков. Только поля, разрушенный перекрёсток и лес за дорогой. Табличек нет. Людей нет. Машин нет. Даже птиц нет.

Это не Тревизо.

Я не знаю, где я.

Но я — снаружи.

Я выбрался.

Где-то далеко, на горизонте — столб дыма. Или пыли. Значит, там кто-то есть. Или что-то.

Я встал. Взял флягу. Сделал глоток. Тёплая. Металлическая. Но чистая. И этого достаточно.

Щупальца вытянулись. Один — вперёд. Остальные за спиной. Автоматически.

Пора идти дальше.

Шёл по трещинам в асфальте. Каждая шаг — будто по земле, которая больше не принадлежит людям. Сбоку обугленные деревья. Между ними — заросшие кучи бетона, остатки стен. Табличек не было. Только покосившийся знак с выгнутыми латинскими буквами. Ни один не читался.

Щупальца втянуты. Под формой. Кровь уже подсохла. Спина тянет, левая лопатка ноет — но это всё. Главное — я на поверхности. Главное — ветер.

На горизонте дым. Тянет в сторону разрушенного шоссе. Там должно быть что-то. Кто-то. Я свернул с пересечёнки на дорогу. Разбитую, с провалами. Но она шла в нужную сторону. Шоссе ещё дышит. Значит — ведёт.

Справа остов грузовика. Пустой. Кабина выгорела. Внутри следы — обувь, вываленные бинты, сломанный прибор связи. Я не тронул. Только прошёл мимо. Время — ресурс. А я его почти сжёг.

На пятом километре — первый звук. Мотор. Глухой. За холмом. Я замер, прижался к машине. Меч в руку. Щупальца держу. Не выпускаю.

Показался броневик. Самодельный. Сварка по бокам. На борту — флаг, чёрный треугольник на сером фоне. Не армия. И не мародёры. Самопровозглашённые.

Машина остановилась в пятидесяти метрах. Дверь открылась.

— Эй! — крик. Мужской. Хриплый.

Я медленно поднял руки. Вышел на середину дороги.

— Кто ты? — тот же голос.

— Турист. Ранен. Вышел из-под земли. Ищу цивилизацию. – Сказал я по-английски.

Пауза. Потом:

— Покажи руки. Медленно. – Сказал он на английском.

Я убрал меч в ножны за спиной. Медленно. И поднял руки. Ладони грязные, в шрамах, грязи, слизи и крови, вторая с проклюнувшимися пальцами, но руки человеческие. Щупальца не выпускал.

Боец вышел из броневика. Высокий. В чёрной броне. Поверх — лёгкий камуфляж, покоцанный и перешитый. Автомат держит уверенно, но не нервно. Посмотрел на меня, прищурился. Оценил.

— Не похож ты на туриста.

— Не похож ты на офицера, — ответил я.

Он усмехнулся. Без радости.

— Идёшь в Новенту?

Я кивнул.

— Пропустим. Только без фокусов. Тут самопровозглашённые, если что. Порядки свои.

— Мне плевать на порядки. Я просто хочу отдохнуть. Я несколько дней бродил под землёй.

Он кивнул. Отступил в сторону.

— Прямо по дороге. Через два квартала будет блокпост. Назовёшь меня — пропустят.

— Как зовут?

— Россо.

Запомнил.

Броневик тронулся. Я остался на дороге. Сделал несколько шагов, выдохнул.

Справа показались первые строения. Разбитые, обугленные. Где-то на стене — надпись краской: “ORDINE È MORTO”. Ниже — зачёркнутое имя и пятна крови.

Город начинался так же, как и все сейчас — со страха.

Я дошёл до блока. Заграждение из машин. Мешки. Крыша снайпера. Справа — бочка с костром. У костра трое. Автоматы на плечах, лица усталые. Один поднялся.

— Стой.

Я остановился.

— Кто такой?

— Россо пропустил.

Он кивнул, глядя в сторону. Молча отодвинулся.

Я вошёл в Новенту-ди-Пьяве. Тихо. Пыльно. Пахнет жареным мясом и гарью.

На ближайшем углу — девочка лет десяти. Смотрит, не мигая.