Меж Днестром и Прутом, от Карпат до Дуная. Очерки по истории российской Бессарабии - Игорь Николаевич Иваненко

в подвале одного из домов местечка были замурованы 100 человек: женщины, дети, старики – все задохнулись. Подобные расправы происходили и в других населённых пунктах.

Точное число жертв подавления восстания не известно и по сегодняшний день. Однако официальная румынская пресса осенью 1924 года цинично заявляла, что население Бессарабии сократилось «после известных событий» на 3 тысячи человек.

Особая жестокость румынских властей объяснялась тем, что южная часть Днестровско-Пруто-Дунайского междуречья очень враждебно восприняла установление в крае румынской власти.

В начале января 1918 года, когда началось румынское вторжение в Бессарабию экстренный съезд представителей крестьянства, городского и земского самоуправления Южной Бессарабии заявил, что регион «останется на вечные времена в составе России, какой бы она в будущем ни была, с советским или иным строем».

Именно на русскоязычном юге Бессарабии румынские войска получили наиболее сильный вооружённый отпор в регионе. Измаил был взят румынами 4 февраля 1918 года после четырёх дней боёв. Через несколько дней противостояния речных флотилий на Дунае Советы оставили Килию. Сражение за старинный старообрядческий русский посёлок Вилково в устье Дуная продлилось полмесяца и завершилось в феврале. Город Аккерман оборонялся до марта 1918 года и был сдан противнику лишь из-за наступления австро-германских войск на Одессу – центр одноимённой Советской республики.

Румынское вторжение сопровождалось репрессиями и реквизициями. В августе 1918 года было введено военное положение, ограничившие многие гражданские права жителей региона. Политические организации левого толка были объявлены вне закона, жёстко пресекалась всякая критика румынского режима в Бессарабии.

Провинция была буквально наводнена войсками и полицейскими силами королевства. Из 45-тысячного жандармского корпуса Румынии 20 тысяч служили в Бессарабии. На содержание румынского карательного аппарата в Бессарабии уходило около 50 % доходной части её бюджета. Однако это не предотвратило протестных выступлений.

Первое вооружённое восстание в Придунайском крае произошло в апреле 1919 года. Оно было поднято бедняками Татарбунар и подавлено с применением армии. Тогда были арестованы и преданы суду 27 человек. Татарбунары считались королевскими властями одним из основных очагов антирумынских настроений. В рапортах жандармов регулярно указывалось, что днём татарбунарцы были мирными хлеборобами, ткачами, а ночью становились грозными врагами. Не случайно Южный Бессарабский революционный комитет РКП(б) базировался именно в Татарбунарах.

Одной из первоочередных реформ Румынского правительства в Бессарабии стала ликвидация земской системы самоуправления, когда под предлогом унификации был проведена централизация управления на местах. На смену выбираемым всеобщим голосованием земствам, обладавшим своим бюджетом, собственностью и служащими пришли румынские чиновники.

Они воспринимали работу в Бессарабии как временную и досадную необходимость, высокомерно относились к местным жителям, игнорировали специфику региона. Упразднение земств снизило влияние местных элит, негативно сказалось на снабжении крестьян агротехнологиями, сельхозмашинами, кредитами, социальными услугами.

Сильный удар по интересам бессарабских аграриев нанесло закрытие российского рынка сбыта. Наиболее товарные отрасли региона (виноградорство и садоводство) стали терять доходы. Бессарабское виноделие даже на внутреннем рынке столкнулось с конкуренцией французских вин. Сокращалось поголовье скота, недовольство крестьян вызывало введение государственной монополии на закупку кожи, шерсти, табака и ряда других товаров.

Румынское правительство целенаправленно проводило политику деиндустриализации Бессарабии, рассматривая регион лишь как резерв рабочей силы, источник дешёвого хлеба.

Вследствие этого основные инвестиции государства шли на развитие транспортной инфраструктуры, но крупные предприятия не строились. Напротив, осуществлялся вывоз объектов промышленности, созданных при Российской империи. Только из Аккермана – экономического центра Южной Бессарабии в Румынию были вывезены железнодорожные мастерские, текстильно-суконная фабрика, рыбоконсервный и ликёро-водочный заводы. Заработки на сохранившихся предприятиях резко снизились – в среднем на треть.

В гуманитарной сфере румынские власти проводили политику «культурного национализма».

В 1922 году на румынский язык преподавания были переведены все лицеи для национальных меньшинств Бессарабии. Сельские школы также переводились на румынский язык обучения, либо закрывались. Пространство для использования русского языка ликвидировалось даже в частном образовании.

Посетивший в 1922 году Бессарабию министр образования Румынии заявил: «Все частные школы, без исключения, будут румынизированы, в том смысле, что все предметы будут преподаваться на румынском языке, а язык соответствующего национального меньшинства и религия будут преподаваться дополнительно».

Упразднение многих медицинских учреждений привело к всплеску смертности, особенно детской.

Однако наиболее острые противоречия у румынских властей с крестьянскими массами Южной Бессарабии были из-за аграрного вопроса.

В рамках аграрной реформы, принятой в 1919 году, бессарабские крестьяне вносили выкупные платежи бывшим собственникам земли (которые владели ей до революционной экспроприации). Размер выплат составлял 75 % от стоимости земельного участка (25 % стоимости покрывало Румынское государство). Причём 20 % стоимости надо было заплатить сразу, а остальное – в течение 20 лет.

Речь шла о помещичьей, государственной или монастырской земле, отобранной крестьянами в ходе революционного передела 1917–1918 годов. Теперь правительство требовало за неё заплатить, что воспринималось крайне негативно. Во многом это было обусловлено отсутствием каких-либо послаблений по параллельной выплате тяжёлого налогового бремени. Причём налоги «выбивались» очень жёсткими, а порой жестокими методами. С противостояния с налоговыми чиновниками, собственно, и началось изначально стихийное восстание в Татарбунарах.

В 1920 году агент Сигуранцы (тайной полиции) В. Туртуряну доносил из Килии: «Все крестьяне говорят, что около 50 % сельского населения хочет спасения от румынских властей большевистскими войсками, и речь идёт не только о тех, кто не относится к румынской нации, но и о молдаванах – бессарабцах».

Хотя аграрная реформа предполагала, что минимальный размер крестьянского надела составит 6 га. земли, в реальности 2/3 крестьянских хозяйств обладали менее 5 га. Около половины из них занимались хозяйственной деятельностью на участках от 0,5 до 3 га. Реформа не была подкреплена развитием инфраструктуры аграрного сектора, инвестиционно-кредитной политикой. В совокупности с ухудшением структуры выращиваемых культур, засухами и неурожаями начала 20-х годов, это приводило к обезземеливанию крестьянства.

По мнению известного молдавского историка Василия Стати социально-экономическое положение Бессарабии спустя несколько лет после румынской оккупации стало настолько тяжёлым, что даже самые преданные новому режиму люди заявляли об угрозе народной революции.

Так, бессарабский депутат в парламенте Румынии Ион Пеливан в июле 1920 года обращался к своим коллегам: «Назначьте парламентское расследование, выберите самых честных людей…. самых преданных румынским интересам и докажите, что Бессарабия дорога вам и мила, что Бессарабия не колония негров Африки, где может обогащаться каждый авантюрист, явившийся с родины – матери».

За исключением немецких колонистов, принявших участие в подавлении восстания 1924 года, Румынское королевство не имело прочной социальной базы в регионе Южной Бессарабии. Отсюда и жёсткие методы подавления инакомыслия.

Альтернативой репрессивной политики могла стать интенсивная модель социально-экономического развития региона, подобно той, что проводилась за Днестром Советским Союзом (индустриализация, культурная революция, модернизация социальной инфраструктуры). Однако Румыния обрекала край на положение аграрно-сырьевого придатка, что ещё больше обостряло