Войти в Тень - Ольга Волоцкая

– Как вы думаете, они смогут войти внутрь? – Господин Лукас с непривычки к долгому насильственному хоть и безболезненному молчанию осторожно растирал горло.

Я хмыкнул.

– Вряд ли это должно нас касаться. Ведь то, что мы ищем, лежит почти на поверхности. – Я уже разглядел тусклый чужеродный отблеск на самой вершине пирамиды. – Я просто уверен, что то, ради чего мы сюда отправились, отнюдь не внутри. Странно, что они этого не заметили.

И я указующим жестом – что нам тот предводитель! – вскинул руку. Очень кстати блеснуло сверху из провала, и тусклый свинцовый луч, так резко контрастирующий со всем окружавшим его жарким великолепием, как будто выстрелил, отражаясь от чего-то на вершине пирамиды. Прошелся полукругом над пустыней, подобно гигантскому прожектору. Оскар слегка вздрогнул.

– Нам туда? – почти робко вопросил наш клиент.

Стаковски коротко кивнул и начал спускаться по небольшой насыпи, идущей от выхода. Все последовали за ним.

Того, что нас заметят, мы уже не опасались. Попасть в нас, когда Кай держит силовую оборону почти на полную мощность, было невозможно. Увидеть наше передвижение, если нам взбредет в голову ввязаться в драку, тоже. А уж если мы с Каем объединим усилия, то и одного господина Лукаса хватит, чтобы просто связать парализованные тела. А Джонас ему поможет.

Но люди впереди, похоже, не думали уже ни о чем, кроме предстоящего триумфа. А зря. Кай хихикнул у меня за спиной, и мне пришлось быстро отмахнуться, чтобы не спровоцировать его на язвительные комментарии.

Странно, но даже непонятный и, похоже, все-таки искусственный свет, льющийся сверху, подействовал на нас очень положительно. А может, сработало то, что я почти отключил общий канал наблюдения за нашими революционерами? Впрочем, это было неважно.

– Нам наверх, – сказал Оскар, прибавляя шаг.

Мы перешли на легкий бег. Даже господин Лукас спешил изо всех сил, не жалуясь и не возражая. Нам нужно было выиграть время. У Оскара было очень нехорошее предчувствие относительно этого места, так что нам приходилось торопиться и побыстрее разбираться со своими делами.

Герильерос же, нисколько не заботясь о хотя бы минимальной бдительности, искали вход внутрь пирамиды. Долго искать его, конечно же, не пришлось. Краем восприятия я все еще держал на щупе слежения командира. Он увидел вход одним из первых и, вопреки всей соблюдаемой им по пути осторожности, первым же почти вбежал под прохладные своды внутрь пирамиды. Вход был широким, как ворота в ангаре, человек пять могло спокойно пройти в ряд. И когда вошел последний из партизан, земля тихо дрогнула и неизвестно откуда взявшиеся створки сомкнулись за их спинами, становясь просто еще одной плитой в глянцевой облицовке огромного алтаря.

Крик, который издали люди, поняв, что случилось, чуть не разорвал мою голову чудовищной болью, но ни писка не пробилось наружу сквозь толщу камня.

Джонас подхватил меня на бегу. Ноги мои подкосились, и я почти упал на колени, сжимая голову руками. Я рубил контакт. Я понял, что произошло. Люди кричали оглушительно!

…Кто-то плеснул мне в лицо водой, и я открыл глаза. Сосредоточенное лицо Кая заметно просветлело при моих первых словах.

– Какого дьявола происходит?

– Ты был в обмороке, – дружелюбно сообщил мне Кай. – Минуты две. Свалился прямо у подножия, здесь. Мы решили подождать.

Бывает иногда и так, что на задании я отключаюсь, не выдержав перегрузки. Кай уже наизусть выучил все вопросы, которые я задаю, приходя в себя, поэтому сейчас отвечал, не дожидаясь, пока я спрошу. Я поморщился, и Кай понимающе сдвинулся в сторону, открывая мне обзор. Ни пустыня, ни пирамида, ни – какое счастье! – все остальные никуда не делись. Кроме, конечно, тех, кто навечно оказался погребен под сводами великой пирамиды ацтеков. Меня передернуло. Впечатление было еще слишком свежим. И я даже мог бы, если бы хотел, дотянуться до этих людей, но…

– Потом расскажешь. – Оскар даже не дал мне открыть рот. – Восстановить сможешь?

Конечно, я понял, о чем он, и осторожно потянулся к своей ментальной сетке. Она отозвалась, как ласковый потерянный котенок. Мягко ткнулась мне в виски, убирая боль, затрепетала в пальцах и заставила сердце пару раз взволнованно вздрогнуть. Как будто она была живой и скучала без меня в этом безлюдном месте. Как будто она была напугана. Я вздохнул и наладил связь.

– Есть контакт, шеф.

– Идти можешь?

Я не очень уверенно поднялся на ноги, земля качнулась, но я устоял.

Господин Лукас, поняв, что ясность в происходящем для него опять закончилась, стоял в некотором отдалении и, задрав голову, видимо, пытался сообразить, откуда же все-таки идет свет. Наверное, эта проблема представлялась ему более решаемой, чем странные и пугающе слаженные действия его наемников.

Я покрутил головой, подвигался, проверяя свою собранность и вестибулярный аппарат, и довольно кивнул.

– В норме, босс.

– Вот и отлично. А теперь наверх. Кай и Джонас внизу. Ждать. Прикрывать, если что.

Ни тот ни другой не были довольны этим распоряжением, но это была одна из тех вещей, в которых с оракулом спорить не следует, поэтому оба «силовика» молча повиновались.

И мы начали взбираться на вершину пирамиды по ее почти зеркально отполированным ступеням. Полировка весьма неплохо сохранилась, и иногда по ней даже проскальзывали подошвы. Хотя при такой изоляции от всего мира почти идеальная сохранность, конечно, неудивительна.

Несмотря на царящую под золотым освещением жару, нагревающую все, до чего может дотянуться, камень был почти ледяной. Даже места, где полировка отсутствовала. Но мне было некогда обращать внимание еще и на эти странности. Тем более что Лукаса мы подгоняли по очереди. Хотя надо отдать ему должное, держался он молодцом и старался идти если не вровень с нами, то хотя бы не слишком отставая.

Через полчаса, запыхавшиеся, но довольные, мы поднялись на последнюю ступень. Сверху немилосердно шпарило медовыми отвесными лучами. Лукас издал хриплый вопль и на усталых полусогнутых ногах посеменил к самому центру площадки.

На квадратном возвышении размером тридцать на тридцать сантиметров и высотой примерно метр стоял тускло светящийся контейнер. Мы с Оскаром, не торопясь, восстанавливая дыхание, пошли за клиентом. Господин Лукас пребывал в абсолютнейшей эйфории. Он нервно хихикал, гордо и с вызовом поглядывал наверх, на источник света, который, конечно, хоть и условно, но мог считаться здешними небесами, гладил находку трясущимися пальцами, откладывая момент вскрытия, растягивая удовольствие; оглядывался на нас, с одной стороны, успокаиваясь, с другой – немного обижаясь на наше равнодушие. Мы тоже подошли к постаменту.

– Я его нашел!

В глазах прожженного коллекционера блеснули слезы.

– Я! Понимаете? Я ЕГО НАШЕЛ!!!

Он хотел и не мог говорить, казалось, что он сейчас пойдет отплясывать какой-то туземный танец вокруг этой тумбы или расплачется от избытка чувств. Мне очень захотелось взять его под контроль и как можно скорее убраться отсюда. Насколько я знал, Оскар вполне разделял мое желание.

– Очень хорошо, – раздраженно сказал он. – Так берите его поскорей и уносим ноги. Я даже не могу предположить, что еще может припасти для нас это место. Берите. Или мне сделать это за вас?

Последний аргумент был самым действенным: господин Лукас вцепился в футляр и, приложив некоторое усилие, вынул его из каменного паза, в котором тот пролежал какое-то немыслимое количество времени. На удивление футляр вышел, как будто его положили туда вчера. Никаких проблем, словно влияние времени прошло мимо него, как и законы физики. На это я тоже решил не обращать внимания, как и на температуру ступеней и на много чего еще.

Серо-свинцового цвета, похоже, что металлический контейнер был украшен по бокам какими-то насечками с явно имевшимся, но ускользавшим от нас смыслом. И он оказался несколько больше, чем показалось на первый взгляд, хотя это естественно, ведь он стоял в углублении в камне. Я был почти уверен, что он еще и тяжелее, чем выглядит.

– Все? – В голосе Оскара нетерпение и раздражение слились в одну глухую неприятную ноту. – Теперь мы должны возвращаться.

И уже не обращая внимания на счастливого обладателя раритета, Стаковски почти побежал по ступеням вниз. Даже меня удивило такое его поведение. Да, Оскар не душка, но он крайне редко позволял себе грубить клиенту или обращаться с ним неподобающим образом. А сейчас? Я обернулся на Лукаса и чуть не заорал! Он! Открывал! Футляр!

Стаковски на полпути обернулся и тоже застыл, увидев, что происходит. Было такое ощущение, что не Лукас вскрывает коробку, а коробка, открываясь, вскрывает его самого. Наверное, сначала он только хотел взглянуть, хотя бы одним глазком посмотреть на свое вожделенное сокровище. Его побелевшие пальцы вцепились в плоскую крышку и тянули ее наверх. Лукас почти откинул ее полностью, и что-то внутри отразило золотой свет, выбросив первый луч, как острое щупальце. Но тут дрогнула земля, и я, очнувшись, ударил клиента по пальцам, закостеневшим на крышке, сбивая их с серого металла. Лукас открыл рот, намереваясь, видимо, испустить негодующий вопль, но нас тряхануло еще ощутимей, и я, дернув его за освобожденную руку, потянул за собой. Вниз.