Хищники Аляски - Рекс Бич

Заметив, что Струве дышит, Кид с трудом поднял его и положил на диван.

— У меня, должно быть, здесь что-то треснуло, — сказал Кид, щупая себе ребра.

Он был слаб и бледен, и Элен отвела его в комнату, где стояла койка и где он мог лечь. До сих пор его поддерживала его решимость; теперь же он был беспомощен, и это придало сил его сестре.

Кид не разрешил ей ехать за помощью, пока не кончится гроза или не рассветет, тем более, что в темноте легко сбиться с пути, и она не выиграет во времени, если уедет немедленно.

Они решили ждать рассвета. Наконец, услыхали слабый голос раненого; он заговорил с Элен:

— Я знаю, что это было безумие с моей стороны, и я получил по заслугам. Но я умираю. Я умираю — и боюсь.

Он стонал до тех пор, пока Бронко Кид не притащился к нему, смотря на него с ненавистью.

— Да, вы умрете. И я убил вас. Возьмите себя в руки. Я не выпущу ее до рассвета.

Элен принудила брата вернуться на койку и пошла помочь раненому, который начинал бредить.

Позднее, когда Кид немного отдохнул и пришел в себя, Элен решилась рассказать ему о низости их дяди и о том, как она надеется восстановить справедливость.

Она сказала ему о нападении, задуманном на этот вечер, и об опасности, угрожавшей золотоискателям.

Он пополз к двери, прислушиваясь к вою ветра.

— Придется нам рискнуть, — сказал он. — Ветер совсем почти стих, и скоро будет светать.

Она умоляла его отпустить ее одну, но он был тверд.

— Я никогда больше не оставлю тебя одну, — сказал он, — кроме того, мне прекрасно знакома дорога, идущая по низам. Мы спустимся по оврагу к долине и таким путем доедем до города. Это дальше, но не так опасно.

— Ты не удержишься в седле, — настаивала она.

— Удержусь, если ты привяжешь меня к седлу. Выводи лошадей.

Было еще совсем темно, и дождь лил, как из ведра, но ветер дул лишь слабыми порывами, как бы утомленный собственным неистовством, когда она помогла Бронко взобраться на седло.

Усилие, сделанное им, вырвало у него стон, но он настоял на том, чтобы она привязала ноги его под животом лошади, так как дорога неровная и он не желает свалиться еще раз.

Успокоив Струве, как могла, она села на свою лошадь и предоставила ей самостоятельно избирать дорогу по крутому спуску. Кид ехал впереди, шатаясь в седле, как пьяный, и обеими руками держась за луку.

Прошло около получаса с их отъезда, когда другая лошадь стремительно вылетела из темноты и остановилась у дверей гостиницы.

Забрызганный грязью всадник с безумной торопливостью выбросился из седла и вбежал в дом. Он увидел беспорядок, царивший в первой комнате: опрокинутые и поломанные стулья, стол, отодвинутый к самой печке, и обломки лампы в масляной луже перед прилавком.

Он стал громко звать, и, не получая ответа, схватил зажженную свечу и побежал к двери налево. И там он не увидел ничего, кроме пустых коек. Тогда он ворвался в третью комнату.

Там лампа горела рядом с лежащим Струве; он дышал тяжело, и веки его были полуопущены над остановившимися глазами.

Рой заметил лужу крови на полу и разбитое окно; нагнувшись над лежащим человеком, он заговорил с ним. Не получив ответа, он повторил свои слова, затем стал яростно трясти раненого, так что тот закричал в страхе:

— Я умираю! Я умираю!

Рой приподнял его и близко наклонился к нему.

— Я — Гленистэр. Я приехал за Элен. Где она?

В остановившихся глазах раненого мелькнул луч сознания:

— Вы опоздали… я умираю… и я боюсь…

Рой вновь затряс его.

— Где она? — повторял он до тех пор, пока своей настойчивостью не вернул к сознанию умиравшего.

— Кид увез ее. Кид подстрелил меня, — голос его поднялся, — Кид застрелил меня, и я умираю.

Он стал кашлять кровью, и Рой положил его на спину. Все ясно. Он опоздал, и Кид отомстил.

Боясь открыто напасть на мужчину, он был так низок, что выместил свою злобу на женщине.

Рой почувствовал слабость и почти физическую тошноту; затем ему бросилась в глаза промокшая одежда, снятая Элен с брата и замененная сухою. Он поднял ее с пола и с яростью разорвал, как мокрую бумагу.

Он вышел на дождь, вглядываясь при свете лампы, и разобрал следы, еще не смытые водою. Он механически сообразил, что всадники едва ли успели уехать, и вышел за угол дома, чтобы удостовериться в том, что следы шли в гору.

Однако там следов не было. Надо было предположить, что всадники вернулись в город.

Он не догадался, что они могли оставить торную дорогу и ехать вдоль маленького «Крика» к реке. Поставив лампу на место, он вновь сел на лошадь и погнал ее к горному кряжу, лежавшему между ним и городом.

Происшедшее становилось все яснее для него; и Рой приходил в такой ужас, что громко вскрикивал и еще безжалостнее погонял своего коня. Оба разбойника дрались из-за девушки, как будто бы она была добычей.

Он должен нагнать Кида! Одна мысль о том, что это, быть может, не удастся ему, вызывала в нем такую неудержимую ярость, что он еле владел собой. Раненое существо в придорожной гостинице достаточно ясно говорило о намерениях Кида. А все же кто из знавших Кида в прошлом мог представить себе, что он способен на такую невероятную низость!

Далеко направо от него, спрятанные среди темных гор, друзья его отдыхали перед грядущим боем, нетерпеливо ожидая его возвращения к рассвету. Внизу же, в домике, находились те двое, которых он преследовал, то в ярости выкрикивая проклятия, то погружаясь в молчание и все время не переставая погонять лошадь к городу, в стан врагов.

Глава XXI. ЧАС ВОЗМЕЗДИЯ.

Уже светало, когда Гленистэр спустился с горы.

Он с первыми лучами солнца стал присматриваться к следу и, не имея возможности узнать, что свежие следы перед ним оставлены вовсе не теми, за кем он гнался, продолжал погонять взмыленную лошадь до тех пор, пока не почувствовал, что сильно устал. Он ведь не спал двое суток. Это было неприятно, так как он мог рассчитывать лишь на собственные силы. Между тем его тревога об Элен, находившейся во власти игрока, не уменьшалась.

При первых лучах рассвета показались вдали крыши Нома.

Рою казалось, что он целые годы не видел солнца Ночь эта, полная беспокойств и страха, была бесконечно длинна. Он устал от напряжения, но продолжал упорно ехать, все время глядя в сторону моря. Вихрем кружились мысли в голове, и нарастала безжалостная решимость.

Он сознавал, что пожертвовал возможностью вернуть «Мидас» и вместе с тем потерял Элен. Он начинал понимать, что с самого начала любовь его к ней была безнадежна, но должна была послужить светочем, указывающим ему путь.

Он во всем потерпел неудачу, стал вне закона, был разбит в борьбе, а между тем он не сомневался в своей правоте и радовался тому, что победил свой мятежный дух. Теперь же, исполнив последнюю миссию, он будет мстить.