Повелители теней - Майкл Кобли

Следующее, что он увидел, была дюжина могонцев, едущих прямо на него через площадь; копья, устремленные ему в грудь, были украшены цветными перьями. Ночь походила на день, а контуры всадников колебались, словно он смотрел на них через воду, но Таврик чувствовал, что тело сильно и бодро, а ноги твердо ступают по земле. Он все видел и замечал, даже отдельные ворсинки на шкурах, покрывавших могонцев, и глубокий черный блеск их доспехов, и отражавшиеся в них огни фонарей. Слепящий свет дрожал внутри его, металлическая рука запела. Неожиданно кто-то из всадников побросал свои копья и другое оружие, а кто-то упал на землю и обхватил голову руками, лошади принялись рваться и взбрыкивать, стараясь стряхнуть с себя тех, кто еще остался в седле.

Радость заполнила все существо Таврика, пока он брел по площади, отдаваясь шепчущему свету, позволяя ему выполнять всю работу и с изумлением глядя на происходящее. На него бросилась кучка воинов, но была отброшена назад — все либо погибли, либо лежали тяжело раненными, кровь заливала их тела и землю, на которую они упали. Защитники баррикад на площади горячо приветствовали его, а он творил возмездие горячей белой силой, бьющей из его металлической руки. Один отчаянно храбрый могонец влез на стену мастерской и кинулся на него сверху, но белый свет в его голове заметил это движение прежде, чем он сам успел сообразить, — свет подхватил нападающего и швырнул его через всю площадь в закрытые ставни верхнего этажа одного из домов.

— Ты не можешь причинить мне вреда! — прокричал он.

«Это не ты, — пояснил голос внутри его. — Ты не делаешь этого, это сделано за тебя и для тебя…»

Свет начал угасать. Слова в его голове зазвучали медленнее и тише. Потом он увидел, как из-за баррикад выбираются повстанцы, и на какой-то миг его смутил один из выживших могонцев, скачущий прочь с площади. Отовсюду неслись приветствия и восторженные крики, но Таврик чувствовал себя так, будто из него выплеснулась жизнь. Свет в нем догорал, все вокруг затуманилось, потеряв всю свою силу и красоту. Только что он был заполнен до краев, а теперь его опустошили до полного уничтожения.

Ноги юноши подкосились, и он мешком осел на землю. Он услышал, как кто-то зовет его по имени, но осознал это только тогда, когда слово повторили несколько раз. Звуки в его голове стали вдруг серьезными и печальными, они явно были последними во фразе…

Над ним склонялся человек в доспехах, стройный человек средних лет, с седыми волосами и сочащимися кровью рубцами на щеках и лбу. Командующий Мазарет, понял он. Еще он подумал о девушке, он все еще не знал ее имени, но она была так важна для него…

Потом все вокруг померкло, и Таврик провалился во тьму.

Пока лекарь возился с раной от стрелы в его плече, Мазарет сидел в богато украшенном кресле у окна залы, разглядывая город Уметру. Накрапывал дождь, полуденное солнце лишь изредка угадывалось за облаками, время от времени появляясь в разрывах туч и освещая город. Зала располагалась в верхней части главной башни, и со своего места Мазарет видел городскую крепость, постройки, лежащие под ее стенами, жалкие, прильнувшие к каменным стенам лачуги. Если бы он чуть наклонился вперед, он бы разглядел, что толпа все еще шумит во дворе и все надеются взглянуть на чудесного юношу, выигравшего, как ее уже успели окрестить, Битву на Императорской площади.

Мазарет, нахмурясь, откинулся на спинку кресла, — это движение вызвало боль в плече.

— Мой господин, — несколько раздраженно произнес лекарь, — я не могу работать, когда вы все время двигаетесь…

— Милостивый государь, вы копаетесь в моей руке уже с самого утра. Что вы надеетесь там найти?

Лекарь был худощавым стройным мужчиной с аккуратно подстриженной бородкой и усами, на нем была длинная темно-желтая накидка, отделанная красным на воротнике и манжетах. Он обескураженно посмотрел на Мазарета:

— При всем моем уважении к вам, должен сообщить, что стрела пробила ваш доспех и глубоко под кожей остались щепки от древка. Я извлек уже довольно много кусочков, но далеко не все. Я бы посоветовал вам сделать еще глоток-другой фраола.

Мазарет поморщился, поднес к губам серебристую бутылочку с выгравированными на ней сценами охоты и сделал глоток. Крепкий долбарский напиток мягко опустился в желудок, и по всему телу разлилось приятное тепло.

— Отличная штука!

— Наш бывший командир, многоуважаемый Вауш, придерживался того же мнения, — пробормотал лекарь. — Очень жаль, что его так и не нашли.

— Ничего подобного, — отозвался чей-то голос. — Мы обнаружили час назад группку оборванцев, которые играли в мяч его головой.

В последний раз Мазарет видел Коделя рано утром, незадолго до того, как было покончено с могонцами. Он принимал участие в штурме ворот. На нем были растерзанные, заляпанные кровью доспехи и разодранные остатки плаща, волосы как копна. Сейчас он был вымыт и одет во все чистое, поверх бледно-желтой рубахи была надета черная безрукавка, наряд довершали коричневые узкие штаны и высокие сапоги. Его длинные черные волосы были аккуратно забраны в принятый у воинов узел на затылке, подчеркивающий худобу орлиного лица. Слева к поясу была привязана узкая сабля, справа виднелся кинжал.

— А прочие трофеи? — поинтересовался Мазарет, протягивая ему бутылочку.

Кодель усмехнулся:

— Развешаны над главными воротами, рядом с головой самого Беграйика.

— А где остатки его шайки? Мы знаем, куда они направились?

— Следопыты Джерейна сказали, что они скачут на север по берегу озера Одагаль; если они доберутся до северного лагеря, то вернутся с подкреплением по Красной Дороге. Они явно направляются в Харгас.

Мазарет покивал. Харгас был крупным портовым городом, в котором верховодил могонец Васегд, единокровный брат Бергайика. Васегд, вне всякого сомнения, впадет в ярость, узнав о смерти брата, и помчится в Уметру мстить.

Лекарь облегченно вздохнул, Мазарет повернул голову и увидел, как тот сворачивает кусок ткани, на котором лежала кучка крошечных темных щепок.

— Это последние, — объявил лекарь, вытирая серебряные щипчики и убирая их вместе с другими инструментами в бархатный футляр. Он наложил на рану какую-то серую мазь, потом обвязан ее чистой тканью и забинтовал. После этого он убрал все свои вещи в многочисленные карманы накидки. — Я советовал бы вам провести остаток недели в тишине и покое, мой господин, — произнес он. — Повязки необходимо менять два раза в день. Если боль через неделю не прекратится, если рана вдруг начнет намокать или дурно пахнуть, немедленно зовите меня. — Он вышел, сдержанно поклонившись.