Опоздавшие на поезд в Антарктиду - Наталья Труш

Ольга отложила книжку и погасила свет. Комната и она сама вместе со старым любимым диваном тут же провалились в темноту, будто в яму ухнули. Прошло какое-то время, и она стала различать в темноте предметы: угловатый стол с хрустальной вазой, в гранях которой играли голубоватые искорки – отблески отраженных десятками окон уличных фонарей, темная мохнатость настенного ковра, старый фикус в кадке, посаженный еще бабушкой двадцать лет назад, с огромными, словно деревенские лапти, листьями.

Ольга прислушалась к звукам своего дома. В тишине отчетливо было слышно, как в ванной капают капли из крана, отсчитывая секунды: кап-кап-кап. Шестьдесят капель – минута, шестьсот – уже час. Чем больше Ольга вслушивалась, тем громче они стучали, напоминая о времени.

На пути к ванной ей встретилось зеркало. Высоченное, во весь рост, с низкой тумбой трюмо – будто вход в иной мир. За спиной у Ольги была дверь в комнату. И она отражалась в зеркале.

Старые половицы качнулись, встревоженные шагами, и в зеркале все пришло в движение: приоткрылась дверь, и желтый луч света, взрезав сумрак, осветил потайной ход – решетку, закрытую на большой висячий замок, а за решеткой – каменные ступени вниз. Там, где они обрывались, была еще одна дверь – железная, тяжелая – от пола до потолка. И ни одной щелочки вокруг! Будто вмурована она в бетонную стену метровой толщины. В такую стучи не стучи, никто не услышит, только обдерешь ладошки в кровь и от отчаяния будешь плакать…

Ольгу порой удивляло то, в какие дебри могли увести ее собственные фантазии. Решетки, каменные ступени в подвал, а в конце – двери, запирающиеся большим ржавым ключом, как каморка папы Карло за холстом, на котором нарисован очаг.

В детстве она боялась трещины на потолке, потому что если присмотреться, то это и не трещина вовсе была, а рисунок черно-белый старика с космами, разметавшимися по сутулым плечам. Его лицо было разлиновано глубокими морщинами, из которых устрашающе торчал большой костистый нос, а маленькие глазки прятались под лохматыми, словно кусты, бровями.

Ольга в темноте всматривалась в угол со стариком, и ее трясло под одеялом. Она закрывала глаза, чтобы его не видеть, но понимала при этом, что он никуда не исчезает, и стоит открыть глаза, как он снова страшно ухмыльнется ей. Хорошо, что трещина не ползла дальше, а то бы у старика образовались страшные руки-крюки, и он когда-нибудь дотянулся бы до нее.

Днем она подолгу разглядывала трещину и уговаривала себя, что нет в ней ничего страшного. Но как только наступала ночь, зарывалась с головой в одеяло и упрашивала кого-то: «Ну, помоги мне скорее уснуть!»

Потом родители затеяли ремонт и трещину тщательно замазали мелом. Старик исчез. Вернее, исчезла трещина. А старик никуда не делся. Более того, Ольге казалось, что он смеется над ними всеми: подумаешь, замазали, я тут как жил, так и живу!!!

Должно было пройти немало времени, чтобы она забыла о существовании старика. Из ее памяти стерся его страшный образ, но нет-нет да и вспоминала она свои детские страхи, хотя фантазии с годами становились все более интересными и таинственными. Что там портрет какого-то старика в паутине-трещине, когда в зеркале видится почти реальный мир!

Ольга щелкнула выключателем, и в зеркале увидела себя в голубой майке с забавным слоном, в которой она спала. И никакой решетки и лестницы за ней и тяжелой двери в бетонной стене внизу, где кончается лестница. Ах, как жаль, что все это лишь ее фантазия! Вот бы здорово было отодвинуть, словно блестящий цирковой занавес, зеркальную амальгаму и сбежать по ступенькам вниз, где дверь эта тяжелая легко распахнулась бы, впустив ее в сказочную страну, в которой все были бы живы – мама, папа, бабушка, брат и родители Лехи Капустина, которые спасли ее от детского дома. И Покровский был бы свободен…

Илье Покровскому тоже не спалось этой ночью. Он думал о том, как иногда все складывается в жизни, будто в кино. «Санта-Барбара»! Рассказал бы кто – не поверил бы», – думал он, ворочаясь с боку на бок на жесткой казенной постели.

Конечно, у него давно была другая жизнь, и в ней много чего было, что можно смело вычеркнуть и прожить это вычеркнутое время еще раз, совсем по-другому. Но он даже не был уверен в том, хотелось ли ему что-то менять в собственной жизни. И потом, это в кино или в книжке режиссер и автор могут создать фантастический сюжет, в котором герои запросто проживут заново свои жизни, а в реальности этому не бывать никогда. А раз так, то стоит ли задаваться этим бестолковым вопросом, который так часто ставят перед собой люди: «Если бы можно было прожить жизнь заново, то что бы ты хотел изменить в ней?»

«Ничего не хотел бы. Потому что измени хоть одну букву, и можно лишиться чего-то, что дорого. Впрочем, я – не сказочник, не писатель-фантаст, и можно отбросить ненужные мысли и не засорять ими голову», – думал Покровский.

Он еще повозился какое-то время, послушал внутренний голос, который говорил ему, что ничего страшного не произошло, и самое главное, что Игорь жив и здоров, и, бог даст, скоро поправится и встанет на ноги. И может быть, больше его никогда не понесет ни на какой ледник. «Как его профессия-то называется? Научного названия не помню – заковыристое очень, а по-простому – ледовед, так, кажется, Аня говорила…»

И, уже засыпая, он вспомнил, как правильно называется профессия, которую выбрал Покровский-младший, – гляциолог. Специалист по льдам. Придумают же такое!

И крайнее звено в цепочке – специалист по льдам Покровский-младший – не спал в этот поздний час. Он старательно закрывал глаза, чтобы не видеть темноту, которая похожа на ту самую тьму-тьмущую, которой накрыло их группу в горах.

…О том, что Варю не нашли, он понял из обрывков разговоров, когда пришел в себя. И на момент вылета самолета МЧС из аэропорта Минеральные Воды подруга Игоря оставалась в списке без вести пропавших. Это хоть и лучше, чем числиться в погибших, но и надежд не так много на то, что он ее еще хоть когда-нибудь увидит…

Телефонный звонок в пустой квартире прозвенел особенно громко. Аня вздрогнула. Городской телефон. Она так редко общалась по нему, что уже стала задумываться – а нужен ли он вообще? Интернет – беспроводной, связь либо через скайп, либо по мобильному телефону, а домашним почти и не пользуются. Иногда звонили дальние родственники из деревни да подруга Ани – Ирина, которая, по старой привычке, все экономила, хотя телефонная экономия была какой-то сомнительной.

Аня сняла трубку. Внутри все потрескивало, как в старые времена, когда связь была из рук вон плохая.

– Алё?! – спросила Аня.

Ответом ей была тишина, которую нарушал только посторонний треск.