Белая мгла - Абдулла Мурадов

РАЗДУМЬЯ ШЕСТНАДЦАТОЙ НОЧИ

…Да, Аннам-ага, нас осталось двое братьев. Ты да я. Не хочется верить, но это так. Ты спрашиваешь, почему редко стал приезжать домой… Всякий раз, когда бываю в поселке, не могу избавиться от странного чувства: вот уже столько дней дома, а Нурли еще не повидал. Неясное чувство вины рождается от этого и живет в сердце. Ведь раньше, бывало, если он задержится в отдаленной бригаде, я просил маму испечь что-нибудь вкусное и, вскочив на твой разболтанный велосипед, мчался проведать его.

Вот и теперь все время кажется мне, что он задержался где то на работе. То и дело порываюсь спросить у мамы: "А где же наш Нурли загулял?"

Помнишь, когда ты вернулся из заключения, я долгое время не мог с тобой разговаривать?.. А мама… На то она и мама. Она бы тебя простила, если бы ты даже на нее саму занес руку.

Ты несколько раз пытался меня утешить: "Будь мужественным, братишка…" Это мне говорили и чужие люди — мол, смерть ожидает каждого из нас, обещали окружить меня вниманием, постараться, чтобы я не ощущал отсутствия своего самого старшего брата. И надо отдать им должное, они сделали все, что могли. Особенно Сахетли и Бяшим. Они очень любили Нурли. Да, его все любили в нашем селении. И чтят по сей день его память. Как видишь, нашу улицу назвали именем Нурли. Его не вычеркнули из списка ударников нашего колхоза. Самого Нурли нет, а о нем все говорят как о живом. Потому что он оставил добрый след на земле и хорошую память в сердцах людей…

Что люди будут говорить после нас, мой старший брат? Знаешь ли, я часто об этом думаю. Особенно в последнее время.

Меня радует, что ты работаешь в нашем колхозе. Мне рассказали, как наши односельчане заботились о тебе, когда ты приехал; особенно приятно было узнать, что тебя приняли в строительную бригаду, где я когда-то работал. Ты пишешь, что бригадир сказал, будто взял тебя из уважения ко мне. Я уверен, он сделал это доброе дело скорее из почтения к памяти Нурли. Я помню, он всегда восхищался нашим старшим братом и советовал мне присматриваться, как сноровисто и искусно выполнял Нурли любую работу. Не мне одному говорил бригадир об этом, а и других наставлял учиться у Нурли старанию.

Передай маме и Айджемал, пусть не сердятся на меня, что я на этот раз не приехал в отпуск. Все свободное время я собирал материал для своей дипломной работы. По секрету — у меня почти готов проект реконструкции нашего селения. Месяца через три буду защищаться. Скажи маме и Айджемал, если комиссия одобрит мою работу, после института приеду домой уже надолго. Это, брат, здорово, что ты пошел в строители! Будем вместе работать. Начнем перестраивать наше селение с улицы Нурли. Кстати, я увеличил его портрет. Повесим его в комнате на самом видном месте.

НАСТУПЛЕНИЕ ДНЯ

Я прочитал свое затянувшееся письмо от начала до конца. Придвинул лист бумаги, чтобы продолжить. Собственно, и продолжать больше незачем. Думаю, из того, что я написал, брат поймет, почему не могу быть на его тое…

Почему я пишу это письмо по ночам, когда тьма обволакивает мир? И недавние дни припоминаю, как кошмарный сон? Да все очень просто. По ночам, когда ни единый звук не напоминает о жизни, мне проще анализировать прожитое: припоминать все до мельчайших подробностей. А днем некогда ударяться в размышления, иногда пообедать нет времени. Выдастся свободный час, надо полистать книгу — вечером зачет в институте.

Мой карандаш коснулся бумаги и медленно вывел первую букву. Смертельно хотелось спать. В этот момент через открытую на балкон дверь в комнату впорхнул ветерок. Приподнял странички моего письма, словно пытаясь смести их со стола. Я аккуратно сложил их стопочкой и поставил сверху стакан с недопитым чаем.

А за окном голубело утро. Дальние дома, подернутые розовым туманцем, будто парили над синими кущами скверов, облака ожерельем нанизаны были на нити лучей — где-то вставало солнце.

В комнате постепенно проступали из темноты шкаф с книгами, гардероб, металлические кровати, на которых под мятыми байковыми одеялами спали ребята. Желтый круг, падающий на стол от лампы, — выцветал с каждой секундой, растворяясь в молодом, всесильном свете дня. Я увидел на краешке стола телеграмму, полученную шестнадцать дней назад. Я взял этот голубой, как раннее утро, листок бумаги с бисером печатных букв и долго разглядывал его, вдумываясь в смысл каждого слова и даже пропущенных предлогов. Надо же, моего маленького племянника назвали Нурли. Ему дали имя дяди, принявшего на себя удар, предназначенный его отцу. Старший Нурли, уходя, завещал жить младшему. Теперь суждение людей о Нурли будет зависеть от младенца, который пока что в пеленках и почмокивает соской… Теперь его судьба в какой-то мере зависит и от меня, как некогда моя жизнь была связана с моим самым старшим братом, с Нурли. Если мой племянник где-нибудь споткнется или свернет с прямой дороги, люди осудят перво-наперво его отца, а затем покажут пальцем и на его дядю.

Я сидел задумавшись. Я не мог приказать руке, чтобы она вывела в письме "не приеду на той…". Встал из-за стола, потянулся — аж хрустнуло в спине, вышел на балкон, закурил.

По тротуару уже сновали редкие прохожие, проехал троллейбус, у соседей заплакал ребенок. Я вздрогнул от его крика, будто услышал зовущий голос своего племянника. Мне показалось, что маленький Нурли заплакал оттого, что я не хочу приехать на его той. Я невольно улыбнулся своим мыслям. "Надо сегодня после работы зайти в деканат — попросить, чтобы отпустили на два дня…"

Воробьи зачирикали подле моего балкона, осыпая росу с листьев. Радовались вместе со мной наступлению нового дня. Тому что ночь не длится вечно. Что каждое утро, изгоняя мглу, восходит солнце.

ОБ АВТОРЕ

Молодой туркменский прозаик Абдулла Мурадов в своей республике до недавнего времени был известен как критик и литературовед. Им проделана большая исследовательская работа по выявлению тесных связей и взаимовлияния братских литератур. Написанная за последнее время монография "Русско-туркменские литературные отношения" и выпущенная в свет книга "Мой русский брат" рассказывают о той огромной пользе, что приносила национальным писателям учеба у великих русских классиков.

Абдулла Мурадов не сразу начал писать рассказы и повести. Очевидно, чтобы сделаться истинным творцом, сперва надо накопить значительный опыт, питая жадный интерес