Белая мгла - Абдулла Мурадов

она живая провалится сквозь землю. Ведь у нас говорят: "Лучше ослепнуть, чем увидеть, как на тебя показывают пальцем".

А мама? Если она потеряет любимую невестку — это сломит и ее.

А что будет отвечать Нурли, когда обо всем начнут спрашивать любопытные? Тогда хоть совсем из поселка уезжай. И не начнется ли разлад между нашей семьей и родственниками Айджемал, не проползет ли змея между нами?

Все эти мысли не дали мне сомкнуть глаз до утра.

За завтраком я выпил чаю покрепче, чтобы ненароком не вздремнуть на работе да не свалиться со стены, которую возвел собственными руками на целых три метра с лишком.

Нурли, как всегда, вытер губы краем полотенца, возблагодарил аллаха и поднялся на ноги, не дожидаясь, пока другие кончат есть, — он всегда спешил на работу. Я оставил на дастархане недоеденный кусок лепешки и торопливо поднялся следом. Когда мы вышли за калитку, я ему обо всем рассказал, что видел вчера. Нурли не удивился. Оказывается, он знал гораздо больше моего. Ему кто-то сообщил даже адрес, где ты, Аннам-ага, всякий раз пропадал, не ночуя дома.

— Сегодня мы втроем — я, Сахетли и Бяшим — собираемся наведаться туда. Если располагаешь временем, можешь пойти с нами, — сказал Нурли и, весело подмигнув, надвинул мне шапку на глаза.

Я поправил шапку. Нурли удалился уже, степенно и тяжеловато шаркая по мерзлой земле истертыми каблуками сапог.

Почему у меня не будет времени? Конечно, будет! Если я могу тебе чем-то помочь, мой самый старший брат, я брошу все свои дела откажусь от всех сокровищ мира. И ты об этом хорошо знаешь, Нурли-ага. Поэтому слова "если располагаешь временем" я отнес к обычной твоей учтивости, ага.

Вечером мы вошли в небольшой дом на окраине городка. Его окна были плотно завешены, и с улицы казалось, что хозяева давным-давно спят. Но это было не так.

В потемках пробрались мы через небольшую прихожую и отворили дверь в комнату. Не сразу разглядели людей, сидящих вокруг стола: было так накурено, что сквозь сизый туман их силуэты казались призраками. Одни сидели на табуретках спиной к двери, другие развалились на кровати, сдвинутой в угол Под столом валялись окурки, огрызки яблок, опорожненные бутылки. А на столе — деньги. Перед каждым из вас кучка денег, и на пестром ворохе — рука владельца с растопыренными пальцами, — будто боитесь, что отнимут. А в свободной руке — веер карт…

Нас никто не заметил. До нас ли вам было… Тут я услышал твой голос, мой старший брат. Правда, он очень не походил на твой настоящий голос — был визгливым от напряжения и дрожащим. Но это ты крикнул:

— Ва банк!

И тут же откликнулся чей-то голос, полный восторга:

— Перебо-о-ор!

Несколько секунд царила тишина. Кто-то, крепко затянувшись, шумно выдохнул струю дыма.

— Вот! Забирай! На!.. — выкрикивая срывающимся голосом бессвязные слова, ты извлек из-под подушки целый ворох денег, швырнул их тому, кто сидел напротив тебя.

И тут я узнал в нем по выпуклому, как тыква, затылку того человека, твоего дружка, виденного мной в ресторане. Вы все разом загалдели, стали доказывать что-то, перебивая друг друга. А он сграбастал деньги и начал считать.

В этот момент ты увидел нас. Мы стояли у двери — Нурли, Бяшим, Сахетли и я. По правде говоря, мне стало немножко боязно. Я не двигался с места, глядя на старших, ожидая, что предпримут они Я подумал даже, что, может, гораздо лучше было бы поговорить с тобой где-нибудь в другом месте. Однако Нурли и его друзья, видать, решили потолковать со всеми сразу. Они стояли и ждали, пока наступит тишина. Ты попытался выбраться из-за стола, чтобы подойти к нам. Но твои дружки схватили тебя за плечи и усадили на место.

— Ты что же, хочешь смотаться? Эка важность, если проиграл, — еще выиграешь!

— Садясь, не думай улизнуть. Мы не можем так просто отпустить Попуша!

— Не отпустим! Он почти все наши деньги положил в карман. Надо отыграться. Ты ведешь себя как мальчишка, Аннам!

Тогда Бяшим выступил вперед и спокойно обратился к сидящим:

— Здравствуйте, джигиты.

Все одновременно посмотрели в нашу сторону. На приветствие ответили всего двое или трое — и то нехотя, под нос себе. Застигнутые врасплох, многие как-то сразу сникли и стали беспокойно переглядываться. Твой дружок, которого назвали Попушем, медленно обернулся и целую минуту помутневшими глазами рассматривал пришедших, перекатывая сигарету из одного угла рта в другой и щурясь от едкого дыма. Мне врезались в память — будто сейчас вижу — его бесцветные глаза. Они были страшные. По-моему, они, смотревшие на нас, ничего не видели, кроме денег. У Попуша дернулась левая бровь. Он повернулся к столу и стал поспешно собирать бумажки.

— Бог в помощь, джигиты! — сказал Бяшим.

Кто-то поблагодарил, хихикнув — не разглядев иронии в словах Бяшима. Но Попуш ее, кажется, почувствовал. Он снова поворотил грузное туловище и взглянул на нас, затем потянулся к кровати и стал шарить под одеялами, словно что-то потерял.

Сахетли, оказывается, уже был знаком с ним. Очевидно, с тех времен, когда Попуш приходил к тебе в общежитие. С усмешкой спросил Сахетли:

— Что, Попуш, не очень много перепало?

— Сколько перепало, все мое! — ощерился Попуш, наконец отыскав под матрацем что-то тускло блеснувшее и засовывая это в карман.

Бяшим подошел к столу и, выдвинув свободную табуретку, сел.

— Неужели в этом почтенном доме забыли о гостеприимстве? — спросил он. — Ведь тому, кто входит в дом, обычно говорят: "Добро пожаловать! Садитесь".

— Мы разве вас приглашали?

— А разве нежданный гость не гость? Мы хотим совсем недолго посидеть с вами и потолковать кой о чем.

— Мы насиделись уже. Хотите — усаживайтесь. А мы пойдем.

Наконец-то тебе, мой старший брат Аннам, удалось выбраться из-за стола. Ты сам не свой подошел к нам и, стараясь выпроводить нас за дверь, сказал взволнованно:

— Не спорьте с ними. Они не стоят того…

Попуш резко обернулся.

— "Они" — это мы, что ли? — спросил он, медленно подступая к тебе, и его глаза сузились в щелочки.

Ты побледнел. Ты начал пятиться к двери. Попуш замахнулся на тебя, но Нурли перехватил его руку.

— Мы не ссориться пришли, а поговорить по-людски, — сказал он и оттолкнул Попуша.

Тот не упал, нет. Да у Нурли и сил-то не нашлось бы, чтобы свалить такую тушу. Попуш только грузно осел на кровать она скрежетнула под его тяжестью. Остальное произошло за какое-то мгновение. Попуш втянул голову в плечи и вдруг, выпрямляясь,