Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 1 - Антон Кун

но это надо будет всё-таки объяснять уже после того, как она привыкнет к десятичному исчислению.

За разговором мы незаметно прошли мост через поселковую речушку и перед нами открылась как на ладони вся заводская территория.

— Это вот там разрушение произошло? — Агафья показала на развалины цеха, вокруг которых суетились мужики, растаскивающие брёвна и доски и складывающие их в отдельные кучи.

— Да, там. Сейчас разбирают, чтобы отделить пригодный материал. Но нам туда идти надобности нет, я же паровую машину вам показать обещал, а она во-он в том срубе собирается, это наша мастерская, — я показал на относительно небольшой бревенчатый сруб, где хранились готовые детали машины.

Этот сруб был специально поставлен для сборки в нём тестовой модели усовершенствованного мной парового двигателя. За месяц я создал новую модель, так как понял, что машина из старого чертежа будет выдавать избыточную мощность, которая совершенно была не нужна для имеющегося сейчас производства. Зато износ деталей будет сильный, отсюда высокая аварийность.

Моя же модель должна была работать примерно в двадцать лошадиных сил, чего вполне достаточно для любых плавильных печей или подачи воды. Тем более, что в планах у меня не просто паровая машина, а именно двигатель для платформы, из которой я и собирался сделать демонстрационную модель будущего паровоза.

Здесь требовалось смотреть широко, иначе просто никак. Ежели уж начинать техническую революцию, то не меньше, чем с паровоза. А то какая тогда это революция? Так, усовершенствование на производстве!

Нет, для плавильных печей машина работать и так будет совершенно точно, но мне требовалось полностью изменить производство, а без внедрения паровозных перевозок руды это сделать было невозможно.

— Вот наша мастерская, — сказал я, открывая широкие двустворчатые даже не двери, а скорее ворота в мастерскую.

Агафья Михайловна с любопытством, но осторожно перешагнула порог.

— Вот это крышка котла, она уже готова, поэтому на днях будем собирать весь котёл, — я показал на медную крышку, лежащую на брусках.

— А это поршни, верно? Я же их вчера как раз в чертежах копировала, — Агафья подошла к уложенным на широком верстаке поршневым цилиндрам, аккуратно провела по одному ладонью. — Холодные какие.

— Ну, это дело поправимое, — уверенно сказал я. — Когда машина заработает, то горячие будут так, что не прикоснуться уж точно.

— Так ведь и котёл горячий будет, а ежели сильно нагреется, то здесь же прямо как в бане натопленной станет, — Агафья повернулась ко мне. — Потому вы и цех из кирпича делаете, да?

— Совершенно, верно, и по этой причине тоже. Только ведь кирпичное здание ещё больше тепло держит, потому я придумал его особое устройство, с вентиляцией воздуха.

— Как ведь это… как всё по-другому станет, когда машина ваша, и здания все… — она показала рукой вокруг себя, — Вот это всё, оно же совсем по-другому станет.

— Станет, всё по-другому станет! По-людски жить станет удобнее! Вся жизнь у мужиков поменяется. К лучшему, человеческому!

Глава 23

Жаботинский сидел в своей квартире в кресле закинув ногу на ногу и размышлял о текущих делах. А дела складывались как нельзя хорошо. Бэр вроде бы делает всё как надо и подсказки Жаботинского принимает и исполняет.

Пётр Никифорович усмехнулся и встал из кресла. Подошёл к окну. За окном было солнечно и по-весеннему капало с крыши.

«В этом году добычу руды можно будет начать пораньше… Золото и серебро, которое здесь плавят, вполне себе надёжное дело… Главное верно всё устроить и с Бэром понемногу в дело войти. Да, начальника Колывано-Воскресенских производств придётся как-то учитывать, а то и долю свою затребует, так надобно так повернуть, чтобы не затребовал и… и чтобы…» — Жаботинский поморщился. Он вспомнил попытки Фёдора Ларионовича познакомить и сблизить его со своей племянницей Агафьей.

«Ну Агафья Михайловна девушка вполне себе ничего, только простоватая какая-то и видно, что своенравная… — полковник вздохнул и опять вернулся в кресло. — Своенравная, прямо кобылица дикая… Это очень даже ничего, очень даже…» — Пётр Никифорович расслабил воротник и поднялся. Прошёл в свою небольшую зальную. Взял колокольчик и резко позвонил в него.

На звонок никто не откликнулся.

Жаботинский раздражённо позвонил ещё раз.

На лестнице послышались торопливые шаги и в комнату вбежал мальчишка-подросток.

— Ваш… ваш благородье, — мальчишка запыханно дышал и выжидающе смотрел на Жаботинского.

— Ты это… кто такой, подлец? Где баба прислужница? — Пётр Никифорович от неожиданного появления мальчишки раздражился ещё сильнее.

— Тако того… — мальчишка немного сконфузился. — Тако этого…

— Ты чего там бормочешь? Где прислуга⁈ — строго повторил свой вопрос Жаботинский.

— Тако мамка… она ж по хозяйству пошла. Управляется она… Я вота заместо её… — мальчишка совсем растерялся и отступил к двери.

— Ладно, — Пётр Никифорович сменил гнев на милость. — Чаю мне принеси, да поспешай, подлец, поспешай.

— Тако сейчас, ваш благородье, тако… — и мальчишка, попятившись, развернулся и убежал.

— Подлецы какие… бездельники… — пробормотал Жаботинский и опять подошёл к окну. Постоял. Кашлянул и решительно направился в свой кабинет.

В кабинете он достал из ящика стола стопку бумаг и стал их перелистывать, морща лоб и пробуя разобраться в начерченных схемах деталей паровой машины. Это были копии проекта Ползунова, которые Жаботинский получил из столицы от надёжных людей в Кабинете её величества.

На чертежах изображались детали первого проекта паровой машины, за который императрица Екатерина выделила механикусу Ползунову стипендию в размере пяти годовых жалований. Насколько было известно Петру Никифоровичу, деньги Ползунову выдали. Но если так, то значит машина императрице показалась надобной, да и советники её значит усмотрели здесь прок государственный. Оно и верно, ежели машина так хороша, то можно её способность двигать маховики применить не только на раздувании плавильных печей или при откачке воды из шахт, это же можно и в других делах приспособить, где колёсам крутиться требуется.

Полковник Жаботинский не особо вникал в устройство паровой машины, но саму идею её использования понял замечательно. Но самое главное, что Пётр Никифорович понял все доходные выгоды, которые можно извлечь из того, чтобы перепродать право на изготовление машины столичным купцам.

Он взял лист и ещё раз перечитал: «…требуемое для сего изготовления справить, а на то от добытого на Барнаульском заводе красной меди надобно на цилиндры медные 304 пуда, на чаши для сих цилиндров 40 пудов да на красной меди