Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 1 - Антон Кун

в столице довелось обнаружить, я на всякий случай несколько таких папок запасла. Вот, видите, пригодилось значит, — Агафья помолчала и добавила: — Мне показалось, что будет разумно вам такую папку передать, дабы чертежи в должной сохранности были.

— Да вы что же, уважаемая Агафья Михайловна, как мне возможно такую добрую вещь у вас забирать⁈

— Вполне себе возможно, ведь это же не вам личный подарок, а для дела прибор полезный. Вы же сами говорили, Иван Иванович, что дело это должно понимать как государственной важности, так разве для того не могу и я поспособствовать?

— Ну что же, ежели таким образом рассуждать, то, пожалуй, и правда надобно как инструмент воспринимать папку сию.

— Надобно, точно вам говорю, надобно, — Агафья Михайловна вдруг остановилась и повернулась ко мне. — Иван Иванович, а я ведь ещё об одном у вас спросить хотела.

— Ещё об одном? О чём же? — я тоже остановился.

— Знаете, когда я чертежи ваши копировала, то заметила на них сетку продавленную. Только при внимательном рассмотрении мне показалась сетка сия довольно отличительной от аршинного и саженного измерения, что принято в таких планах. Скажите, а что же это за сетка такая? Похоже на рисовальный план, да не художественная эта сетка, ведь я же и рисованию обучалась, знаю какие там упражнения применяются.

Я внимательно посмотрел на Агафью Михайловну. Очевидно, она обнаружила мои наброски разметки для десятеричной системы измерений. Только как мне ей объяснить эту систему? Разве что… обучить?

— А вы довольно наблюдательный ум имеете, уважаемая Агафья Михайловна, ведь эта система мерная, которая пока не очень здесь известна.

— Что же за система такая? Я ведь и ещё одно заметила… — с увлечением добавила Агафья, — Там же всё на десятки поделить можно, и… мне это довольно удобным показалось.

— Вы прямо-таки гений, Агафья Михайловна, — без иронии воскликнул я. — Ежели эту систему без обучения обнаружили это ещё одно, так вы и про измерение десятками заметили!

— Ну так это трудно не заметить было, ежели внимательно-то рассматривать. А как же не рассматривать, когда для скопирования только это и надобно делать прежде любого начертания копии.

— Что же, должен признаться, что это и правда такая мерная система, где не аршинами и саженями, а десятками и сотнями измеряют предметы, ну или вообще размеры любые.

— А отчего так?

— Отчего? — я задумался, пытаясь привести понятный Агафье Михайловне пример, а потом меня осенило. — Так вот сами посмотрите, ведь мы же каждый день перед глазами такое разумное исчисление наблюдаем, — я зажал папку подмышку и вытянул перед собой обе ладони. — Пальцев у человека на двух руках десяток, да и на ногах также. Вот и получается, что ежели говорят, что чего-то можно по пальцам пересчитать, то нам сие выражение можно ведь понимать через прямой счёт этих самых пальцев.

— И верно ведь! — Агафья опустила глаза и словно впервые посмотрела на свои кисти рук, — И верно же ведь! Как же я это сама-то не догадалась?

— Не скажите, Агафья Михайловна, не скажите. Вы как раз догадались о самой сути счёта, а это даже дороже стоит. По пальцам-то любой мог бы, а вы по чертежам обнаружили сию закономерность, где никаких пальцев нет, где абстракция, так сказать, полнейшая. Геометрическое и математическое понимание для сего требуется.

— Надо же, — тихо и задумчиво проговорила Агафья. — А ежели так считать, десятками-то, то какая тогда выгода?

— Выгода здесь в большей простоте счёта. Вот сейчас как считают, по двенадцать, по дюжинам, верно?

— Верно.

— Вот, — я взял папку перед собой и провёл по ней пальцем, показывая воображаемую линию, — А ежели мы вот представим, что на линии точка, а от неё сто одинаковых делений по линии отмерим, как вот сто лет допустим. Что тогда на сотом делении будет?

Агафья задумалась, посмотрела на поверхность папки и, видимо, представила эти сто маленьких делений. Потом подняла на меня глаза:

— Думаю, что на сотом делении один век получится, верно?

— Без всяких сомнений именно так и будет! А после ещё ста делений — ещё один век отмерится, ну и так дальше сколько угодно. И заметьте, ведь в каждом веке будет сотня лет.

— Так, а как же иначе-то, ежели век из сотни лет и составляется?

— Никак иначе и не требуется. Только попробуйте в эту сотню лет уложить несколько раз по двенадцать, получится ли у вас это сделать без остатков всяких?

— А ежели по десять, то ведь ровно десять раз и получится! — сообразила Агафья.

— Точно! Вот потому века измерять десятками намного удобнее, чем по двенадцать.

— Ну так это же века, а на чертежах-то ведь совсем другое измеряется.

— Здесь возразить вам ничего не возможно, так и есть. Но ежели посмотреть на математику, которую и вы изучали по заботе родителей ваших, то там ведь важно для исчисления и расчётов что-то единое иметь, а ежели мы время уже сколько сотен лет сотнями лет каждый век исчисляем, то ведь и все остальные исчисления можно к этому привести, тогда и получается, что и время на десятки, и размеры предметов на них же делим и не надо для каждого расчёта отдельную математическую линейку выдумывать. Так удобнее для всего, поэтому я и применяю это мерное правило уже много времени.

— Мне кажется, что это и правда полезно, но непривычно как-то только. Все же другим счётом пользуются…

— Ну, все, — я повёл рукой перед собой. — Все много чего делают, да не всё это оказывается верным. Про солнце вот тоже все думали, будто оно вокруг земли нашей кружится, так ведь оказалось совсем не так. Разумение нам ведь дано, чтобы постепенно открывать разные закономерности, а после открытия проверять их на практике. Вот и показывает моя практика, что десятками измерять намного удобнее, поэтому и измеряю так.

— Мне бы обучиться этому правилу понадёжнее, чтобы разные исчисления тоже как вы, Иван Иванович, делать можно было.

— Ну так вы уже вот обучились, хотя… — я вспомнил про таблицу умножения, которую выучивал каждый советский школьник, — Я вам одну таблицу покажу и научу по ней деление и умножение осуществлять, — про себя я подумал, что вообще-то можно научить Агафью Михайловну умножению столбиком,