Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 1 - Антон Кун

Архипу, на вас только полагаюсь, служить буду до конца жизни, только помогите ему…

— Ты это прекрати, будь уж любезна, помогу по совести, стопку выпей и здесь оставайся, нечего бегать попусту, — он говорил, а сам складывал в небольшой саквояж инструменты и застёгивал пуговицы аптекарского мундира. — Стопку и оставаться здесь! Да, Акулина, приготовь после палатья в лазаретной комнате и там жди.

Акулина оживилась. Поднялась на ноги и подошла к стойке. Агафья уже налила из пузырька в стопку прозрачную жидкость и подала Акулине. Та одним глотком выпила и окончательно успокоилась.

— Я могу помочь, — сказала Агафья Акулине.

— Дак разве можно это? — с сомнением посмотрела Акулина. — Дело-то простое, не для знатной барышни…

Агафья так посмотрела на Акулину, что та больше не задавала вопросов и пошла в коридор, откуда вела дверь в лазарет. Агафья отправилась за ней.

* * *

Модест Петрович шёл быстрым шагом в сторону завода, внимательно глядя под ноги и широко перешагивая попадавшиеся на пути оттепельные лужицы. Вот уже мост через маленькую поселковую речушку, а за ним территория завода.

Подходя к цехам, Модест Петрович сразу увидел место происшествия. Это было здание второго цеха, который задумали снести после Пасхи по причине ужасной ветхости постройки. Только сносить уже не было надобности, так как боковая стена здания теперь представляла из себя груду обрушившейся древесины. Брёвна стены выглядывали из-под провалившейся крыши, а сквозь остатки кровельных плах торчала труба старой доменной печи.

Вокруг разрушенного цеха толпились мужики и несколько монахов, а немного в стороне на двух переломанных пополам широких плахах лежало тело человека, над которым склонился Иван Иванович Ползунов.

Подойдя ближе, Модест Петрович увидел, что это лежит помощник Ползунова Архип.

Архип, увидев штабс-лекаря первым, приподнялся на локте и закряхтел от боли:

— Да жив буду, — хрипло проговорил Архип подошедшему Модесту Петровичу.

Ползунов обернулся и кивком поприветствовал Рума:

— Вот, Модест Петрович, переломы ног обеих, но вроде бы кости не вылезли.

— Сейчас посмотрим, — Модест Петрович присел рядом с Архипом и достал из саквояжа большие ножницы. — Штанину резать придётся, иначе никак, — он бросил вопросительный взгляд на Архипа.

— Да режь ужо, чего тут церемониться-то, чай ноги не штаны, подороже будут, — Архип приподнялся на втором локте, чтобы видеть процедуру разрезания его добротных рабочих штанов.

— Ты бы прилёг что ли… — пробормотал Модест Петрович и начал разрезать штанины.

— Да ничо, мне так сподручнее будет, — упрямо ответил Архип, внимательно глядя как Рум точными и короткими движениями разрезал одну штанину и откинул материю вбок.

— Так, сейчас терпи, сапог снимать будем, — он посмотрел на Ползунова, — Иван Иванович, я ногу приподниму, а ты изволь сапог стянуть, только не мешкай, просто сними и без церемоний.

Сапог сидел на ноге плотно, но всё-таки сняли его довольно легко. Архип всё время смотрел на манипуляции с сапогом и только страдальчески скривился, когда Ползунов взялся одной ладонью за пятку, а другой за носок и потянул сапог на себя.

— Так, теперь надо носилки быстро соорудить, да подготовить, перекладывать на них будем.

Ползунов подозвал двух крепких на вид мужиков и показал на развалины цеха:

— Мужики, плаху пошире и крышных вон тех достаньте, — он руками отмерил примерную ширину плахи, — Вот такой ширины, и чтобы нести с двух концов смогли.

Мужики откинули несколько досок и вытянули обломок широкой плахи из бывшего покрытия крыши. Принесли и положили плаху недалеко от Архипа. В это время Модест Петрович разрезал вторую штанину и с помощью Ползунова освободил ногу Архипа от сапога.

— Переломы есть, но на первый взгляд не опасные. Ходить разве что до Пасхи точно не сможет, но ежели никаких внутренних нагноений не пойдёт, то потом и танцевать сможет. Благо, что в голенной части, а не в ступнях.

— Иван Иваныч, дак, а как же без меня-то теперича, тебе ж помощника заместо меня надобно, верно ведь?

— Ну так поди управимся, ты главное сам теперь лечись.

В этот момент из толпы мужиков выступил тот самый мужичишка, который когда-то шутил над Агафьей Михайловной на зимней улице в компании двух приятелей:

— Иван Иваныч, тако может помощь надобна, тако мы поможем. Верно, мужики? — обернулся он к толпившимся приписным мужикам.

— Поможем, чего не помочь-то… Дак по-христьянски же, чего здеся… — раздались мужицкие голоса.

— Ты, Архипушка, не серчай на наши какие ежели размолвки ранешние, это ж дело такое, старое, чего поминать-то. А мы вот и готовые вполне, сам знаешь, — мужичишка смотрел с уважением на Ползунова. — Оно же как раньше-то было, мужик за ничто считался завсегда, а Иван-то Иваныч вона как за мужика. Верно же говорю, а? — обернулся он опять к толпе работяг.

— Это верно… Так и есть… — закивали мужики.

Модест Петрович с некоторым удивлением и уважением смотрел то на мужиков, то на Ползунова.

— Иван Иваныч, — Архип закряхтел и присел на досках. — Ты может заместо меня где-то вот Фёдора поставишь? Он так-то и правда дело тоже знает. Не всё, ну так оно ж наживное. А ежели чего, так ты, Фёдор, у меня завсегда уточнение справить можешь, чай не в тыщу вёрст буду. Как скажешь, Иван Иваныч, доверишь такое изменение слову Фёдора?

— Ежели он и верно о деле будет печься…

— Вот тебе крест, Иван Иваныч, не заради слов, а заради твоего христьянского отношения к нам буду печься, — Фёдор широко перекрестился.

— Иван Иванович, надобно перекладывать его да нести в лазаретную, — напомнил Модест Петрович.

Ползунов кивнул двум ожидающим мужикам и те ловко перетянули Архипа на доску и подхватив её за два конца, понесли.

Архип иногда кривился от боли и покряхтывал, но молчал. Рядом шёл Модест Петрович Рум и придерживал ноги Архипа одной рукой, держа во второй свой аптекарский саквояж. С другой стороны шёл Ползунов.

Мужикам были даны указания по разбору обрушившегося цехового здания, а Фёдору велено следить за работой и распределять разгребаемые доски по ветхости и длине.

Глава 22

Мы с Агафьей шли по начинающей раскисать от тепла под ногами широкой центральной улице.

Акулина Филимонова осталась в лазаретной ходить за Архипом, но клятвенно пообещала, что моё «пропитание» (так она называла и ужин, и обед, и завтрак) будет готово как обычно.