Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 1 - Антон Кун

— Так, с твоими личными делами мы разобрались, давай-ка теперь наконец перейдём к нашим общим задачам.

Глава 20

Я шёл к Пимену и обдумывал предстоящий разговор. Работой бригады монахов оставалось только радоваться, но ведь кроме этого было и ещё одно дело. Да, Архип, сам того не ведая, озадачил меня своей просьбой очень сильно. Крещение… Что я об этом знал?

Ну да, моя прабабка так и оставалась до самого своего последнего дня человеком старых привычек и потому настояла на том, чтобы меня крестили. Но я-то этого совсем не помнил! Прабабку помнил, ведь она прожила ни много ни мало — сто четыре года, а все её привычки мне всегда казались каким-то архаизмом, данью её капризам. Кто же мог подумать, что вот сейчас я окажусь в такой странной ситуации⁈

С одной стороны, отказать Архипу я не имел никакого морального права, ведь он попросил от чистого сердца. Было видно, что для него эта просьба является очень важным делом, причём настолько важным, что Архип кое-как решился свою просьбу проговорить. Кроме того, по его виду было ясно, что попросить быть крёстным — это значит что-то такое, вроде попросить стать приёмным родителем. То есть, нерешительность и робость Архипа объясняется его пониманием ритуала как практически юридически зафиксированного моего обязательства перед ним и Акулиной и… их будущим ребёнком. А если ребёнок родится больным, увечным, неполноценным, что тогда? Насколько я понял, тогда моё обязательство не только не отменяется, а приобретает особо трудную нагрузку в виде заботы об этом маленьком человеке.

С другой стороны, моё отношение ко всем этим ритуальным практикам было похоже на взгляд взрослого человека, который снисходительно смотрит на игры детей и понимает их неразвитость и наивную веру в какие-то там сверхестественные силы. Только сейчас на душе у меня стало как-то тошно от того, что, по сути, я обманываю этих детей, пользуюсь их неведением и обещаю что-то, сам в то не веря нисколько.

В общем, ситуация сложилась какая-то совершенно неприятная, а знал об этом лишь я один. А теперь я шёл с этим своим знанием к Пимену, надеясь хоть как-то выяснить смысл своего дальнейшего поступка. Только разве мог я рассказать Пимену всю правду? Что я ему скажу? Мол так и так, вот работал советским инженером, участвовал в разработке сложного аппарата под названием синхрофазатрон, а потом по причине швабры уборщицы попал сюда, в ваше время. Так что ли? Да это даже вот в таком кратком пересказе звучит абсолютно дико. А ещё же и слова в этом времени несуществующие надо объяснять — советским, синхрофазатрон…

Я остановился и закрыв глаза набрал полную грудь воздуха. Выдохнул и открыл глаза. Вокруг всё также стоял невероятно тёплый конец февраля. Сегодня было двадцать пятое число, а снег начал уже таять. Метелей, таких характерных для Сибири, в этом месяце практически не было, да и вообще февраль аномально был похож на середину марта.

Кстати говоря, Архип вроде как радовался, что работы по прокладке пробных водопроводных труб можно начать пораньше, пока мужиков не загнали на выплавку начинавшей поступать в середине весны руды. Копать траншею под новый цех можно начать даже ещё раньше, чем прокладывать трубы, а значит нет необходимости разрываться на «два фронта» — цех и водопровод можно делать по порядку и без авралов.

Одновременно с этим тот же Архип посетовал, что такая тёплая зима и небольшое количество снега будет означать плохой урожай на полях. То есть, те же мужики не смогут нормально прокормить свои семьи на следующий год. Это значит, что начнутся трудности с продовольствием, а купцы сразу же поднимут цены на привозимые товары. Только цены-то купцы поднимут, а заработная плата у мужика какой была, такой и останется. Мало того, с переходом заводов в казённое ведомство заработные платы уже снижаются, причём заметно.

Монахи может и рады работать за какой-то свой интерес, они в конце концов (как я понял из разговоров) таким образом вроде как духовно укрепляются. Как сказал однажды их старший — тело немощно, а дух силён. В общем, монахи-то работать не откажутся, а вот мужиков на голодное пузо явно не заставишь трудиться хорошо. Даже если и заставишь, то большого проку от такого труда не будет, ведь начнутся болезни, травмы и всё остальное. Штабс-лекарь не напрасно про цингу вспоминал — ежели она пойдёт, то всё, пиши пропало дело наше.

Пока всё это крутилось у меня в голове, ноги шли к Захаро-Елизаветенской церкви, к обители Пимена. Я твёрдо решил выяснить какой интерес у монахов трудиться на нашем производстве, чтобы понимать, как действовать дальше. Ну и про крестильный обряд надо было как-то осторожно выспросить, чтобы не выглядеть жидко обделавшимся, когда придёт время становиться крёстным отцом у ребёнка Архипа. Крёстным отцом… Я грустно усмехнулся и покачал головой в ответ всем своим мыслям.

Вроде бы казалось, что даже если Акулина забеременеет прямо вот завтра, то всё равно ещё целых девять месяцев впереди. Только моё главное правило в жизни было простым — если есть что-то непонятное, то желательно это непонятное разъяснить как можно скорее, ведь кто предупреждён, тот, как говорится, вооружён. Да и вообще, я же понятие не имел про то, как это всё делается, а вдруг там кровь пускают, или какой-то танец специальный надо танцевать? Кто ж его знает, какие там в ритуале особенности могут оказаться, а мне эти неизвестные особенности совершенно ни к чему.

Я представил себя, Архипа, Акулину и какого-то неизвестного попа танцующих вокруг костра, но без веселья, а с самым серьёзным видом. Получилась совершенно дикая и смешная картина. Потом неожиданно я представил себя и своих коллег по институту, которые едут в общественном транспорте с серьёзными лицами, а на головах у нас белые парики с буклями и белые же чулки обтягивают наши лодыжки. Стало совсем смешно и настроение значительно улучшилось.

Перед воротами в церковный двор я остановился и опять набрал полную грудь по-весеннему тёплого воздуха. Выдохнул и посмотрел на небо. Небо было пронзительно голубым и светлым.

И в этот момент раздался мягкий, гулкий и спокойный удар церковного колокола — бууммм… С деревьев взлетело несколько спугнутых ворон. Бууммм…

Я вошёл на церковный двор…

* * *

Протопоп Анемподист сидел в своём рабочем кабинете за письменным столом и составлял прошение в Тобольскую консисторию на имя митрополита Тобольского и Сибирского:

«Его преосвященнейшему митрополиту Тобольскому и Сибирскому