Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 1 - Антон Кун

— Так, а машина ваша, она там находится? — Агафья Михайловна показала рукой в сторону дымящихся заводских труб.

— Да, вон, видите, с правой стороны большое деревянное здание? — я указал на стоящий отдельно от остальных большой бревенчатый цех.

— Это которое отдельно стоит от других?

— Да, вот там и находятся подготовленные части для большой паровой машины. Но это только пробная модель. Сейчас я макет усовершенствовал и многие части переливать будем. В цехе места станет намного больше.

— Так, а трубы дымятся отчего? Разве на зиму руду не перестают выплавлять?

— Перестают. Вот в январе ещё остатки доплавляли, а сейчас печи другие дымятся. Сейчас там обжигают кирпич, цеха каменные возводить я думаю по весне.

— Так ведь и… Фёдор Ларионович, я слышала, тоже посёлок хочет в каменный перестроить… Вы с ним, видно, на этом деле и сошлись, верно я думаю?

— Так и есть, на этом деле пока и сошлись… Пока только на этом…

* * *

Конец февраля выдался удивительно тёплым. Монахи трудились вместе с приписными мужиками, которых мне иногда удавалось зачислять на день-два в работы по заготовке глины.

На мои прошения, направленные казённой почтой в сибирские города и на уральские заводы пока пришло только два ответа. Первый был из Кузнецка и в нём длинно и замысловато разъяснялось, что мастера имеются, но они все заняты на работах и заказы имеют на многие месяцы вперёд. Второй пришёл из Томска, он был более кратким, но не менее отрицательным: «Сии требуемые вами мастеровые все распределены на работах и никакого иного зачину принять не могут. По объявлению о вашем запросе добровольцев сыскано не было».

Рубль, потраченный мной на оплату казённой гербовой бумаги, пока не приносил никаких плодов. Единственное что я узнал полезного, что за казённые листы приходится платить больше, чем стоил приобретённый мной в местной купеческой лавке полушубок.

Однако дела по обжигу и подготовке кирпича к весеннему строительству продвигались хорошо.

Глава 19

— Пётр Никифорович, как наши дела по оформлению заводов в казённое ведение? Бывший владелец Прокофий Демидов препятствий не чинит? — Бэр сидел за своим рабочим столом и просматривал свежие бумаги по Колывано-Воскресенскому горному производству.

— Да разве он смеет, ваше превосходительство! — Жаботинский стоял перед столом, держа в руках ещё одну пачку документов.

— Что ж, вот и славно, вот и славно… — пробормотал Бэр.

За окном стояла тёплая погода и даже капало с крыши. Капли стучали о подоконник и это немного отвлекало Бэра от чтения. Конец февраля действительно выдался на удивление весенним. Но если романтические натуры могли увидеть в такой природной аномалии повод для сочинения каких-нибудь легкомысленных и лирических стихотворений, то для начальника Колывано-Воскресенского округа такая погода означала совсем другое.

При дальнейшем сохранении такой тёплой погоды необходимо было намного раньше начинать заниматься делами по подготовке на шахтах серебро- и медесодержащей руды для запуска годовой выплавки. Казённые заводы должны были пополнять казну серебром. Тем более, что после правления Елизаветы Петровны казна была практически опустошена бесчисленными тратами на балы и празднества, которые покойная императрица устраивала, не считаясь с расходами.

Да вдобавок ко всему постройка роскошных дворцов самым серьёзным образом поставила российскую казну на грань разорения. Числившийся полгода императором наследник Елизаветы Пётр III для пополнения казны сделать ничего не успел, да и не мог, потому доходы от Колывано-Воскресенских горных производств были сейчас на особом счету.

— Вы, уважаемый Пётр Никифорович, проследите, чтобы там чего не напортачили писари, сами знаете, нам скандалы сейчас ни к чему, — Фёдор Ларионович оторвался от бумаг и со значением посмотрел на Жаботинского.

— Фёдор Ларионович, ваше превосходительство, да неужто я не понимаю, — Пётр Никифорович Жаботинский похлопал ладонью по пачке бумаг у него в руках. — Самым тщательным образом всё проверяю, самым тщательным.

Оба помнили скандал, случившийся на екатеринбургском монетном дворе в 1762 году, когда после смерти императрицы Елизаветы Петровны ещё некоторое время печатали монету с её вензелем. Конечно же дело замяли, объяснив его тем, что вести о смерти самодержицы Елизаветы дошли до Екатеринбурга слишком поздно, но осадочек, как говорится, остался. Теперь все чеканные монетные дела находились под строгим надзором, а вместе с ними и горные заводы, которые поставляли серебро и медь для чеканки монет.

— Кстати, ваши слова про машину Ползунова, кажется, сбываются, — бросил невзначай Бэр.

— Что именно? — Жаботинский навострил нос, но постарался не подавать виду, произнеся свой вопрос как бы с равнодушием.

— Ну так он перестал работников требовать. Да и вообще эту свою машину решил как-то переделать, а это, как известно, новые сроки. До весны вполне может и не управиться. Так что запустим производство как обычно, на приписных мужиках и подводах.

— Переделать решил значит?.. Что же он там такое переделать задумал, не выйдет ли нам это всё не тем боком?

— А что там выйти-то может, — Бэр махнул рукой. — Пускай занимается. Тем более, что вот и заводские здания на его теперь счету числятся. Он же теперь самолично вызвался старые бревенчатые цеха в кирпичные перестроить… — Фёдор Ларионович опять махнул рукой. — Пускай занимается.

— Вы, Фёдор Ларионович, ежели позволите, то я попробую дело это несколько подробнее исследовать, дабы нам чего случайно не упустить… — Жаботинский сказал это вежливо, но твёрдо, как бы заботясь о самых непосредственных делах, но не своих лично, а своего начальника Фёдора Ларионовича.

— Что ж, извольте…

* * *

Агафья сидела над листами чертежей и внимательно их изучала. За последние две недели она разобралась в механизме паровой машины и теперь делала копии не бездумно и автоматически повторяя нарисованные на листах контуры, а вполне со знанием дела.

«Странно, такое чувство, что Иван Иванович делает свои чертежи с помощью какой-то особенной метрической системы…» — Агафья ещё раз внимательно изучила бумаги, — «Ну точно же! Вот здесь он вначале расчертил лист какой-то ровной сеткой, но не с помощью пера, а простым выдавливанием сетки на бумаге, а потом уже по ней делал чертёж пером и чернилами…».

Она взяла чистый лист и попробовала повторить чуть видную сетку. Получилась удобная система, на которой легко и просто можно было представить любую деталь. Причём Агафья не поленилась и посчитала клетки на исходном чертеже Ползунова и поняла, что они все делятся