Формула смерти - Лесли Горвиц

Окна были открыты, но дверь заперта.

Валери пришла в недоумение:

— Он никогда не запирает двери, если, конечно, находится здесь. А где ему еще быть?

— Может быть, он на пляже.

— Нет, там его не было. Куда же он запропастился? Здесь некуда пойти!

С задней стороны дома была еще одна веранда. Она оказалась открытой, и они вошли в дом.

— Привет, папа! Где ты? К тебе пожаловали гости!

Они вошли в гостиную, так и не дождавшись ответа, и увидели доктора Магнуса. Его глаза сделались красными, лицо исказила гримаса, он смотрел прямо на них, но вряд ли видел.

— О Господи! Папа! — закричала Валери. — Тебя надо срочно в больницу!

Магнус встал со стула, зашатался, и, когда она протянула руку к телефону, он все-таки умудрился схватить ее за запястье.

— Скверная девчонка, — пробормотал он. — Очень скверная девчонка.

Майклу бросилась в глаза наполовину выпитая бутылка скотча, раскатившиеся по столу и полу таблетки, — красные, голубые, желтые, — похожие на конфетти. Рядом лежал пистолет.

Глава 18

Уже в гидросамолете, следовавшем к Файр-Айленду, Фонтана взялся за статью, которую с его слов написал Берни Кук. «Ньюс» преподнесли ее под огромным заголовком на первой странице. Это имело смысл, учитывая огромный интерес публики к убийце-маньяку, известному под именем Мясника.

Уже несколько недель в адрес полиции сыплются упреки — это неудивительно. Они арестовали после отчаянной перестрелки торговца наркотиками Джерри Альбинезе, а через несколько часов тот умер естественной смертью. В полиции сказали, что его сердце не вынесло неволи. Тем временем другие мафиози продолжают усыпать трупами улицы Бруклина и Квинса, а отпетые мерзавцы — продавать героин и крэк нашим детям в школьных дворах.

Преступление в этом городе стало таким обычным явлением, что мы перестали верить в нашу полицию.

Но есть такие страшные преступления, в возможность которых наш разум отказывается верить. Как, спрашиваем мы себя, может человек сначала изнасиловать, убить, а потом разрезать тело на куски, будто это мясо, купленное в соседнем супермаркете! Но этот человек — реальность! Он существует и разгуливает на свободе, увеча свои жертвы так, что их потом невозможно опознать. Возникает естественный вопрос: куда смотрит полиция, и почему проходят дни, а маньяк до сих пор не за решеткой?

Появились хорошие новости. Из конфиденциальных источников мне стало известно, что расследование, которое возглавляет самый умный и смелый полицейский нашего города — инспектор Ларри Колер, вот-вот схватит безжалостного убийцу, известного под именем Мясника, на счету которого не один десяток жертв. Если те, кто меня информировал, сказали правду, и Мясник вскоре предстанет перед судом, готов биться об заклад, что Ларри Колер станет нашим очередным комиссаром полиции, и, если вам интересно мое личное мнение, случится это совсем скоро.

Теперь все зависело от того, насколько эффективными окажутся препараты Шэннона. Фонтана надеялся, что через неделю они выпустят в свет новое, переработанное издание Дэвида-Дэниела, где он даст свое последнее представление. Главная их цель — Гейл Айвз, но могут быть и другие. Майкл Фридлэндер, например, если у него не хватит здравого смысла убраться в свой Мэн или Нью-Гемпшир, одним словом, туда, откуда он сюда явился.

Потом, когда Дэн сделает свое дело, Колер положит конец его существованию раз и навсегда.

Фонтана представлял себе, как это произойдет. Газетные заголовки типа «Психопат застрелен во время ареста». Городское кабельное телевидение покажет сенсационный сюжет, который будут смотреть во всем мире. Никто не станет оплакивать безвременную кончину Дэна. Публика останется довольной, что деньги, взимаемые с людей в качестве налогов, пойдут на более благие дела, чем двадцатипятилетнее содержание маньяка в федеральной тюрьме, тем более, что Дэну нетрудно будет найти среди заключенных какого-нибудь писаку, который сварганит его автобиографию. Она бы, конечно, стала бестселлером, и, конечно, в ней фигурировали бы некоторые имена.

Фонтана восхищался собой и своим планом. Психопат убивает свои жертвы беспричинно — просто ему захотелось. Никому в голову не придет, что за спиной Дэна — заговор. К тому же успех предприятия не зависел от Магнуса, что само по себе очень важно, особенно сейчас, когда доктор немного не в себе.

Фонтана летел на остров не один, его сопровождал новый сотрудник сыскного агентства Фонтаны Ральф Мэкки, не так давно уволившийся из полиции. Фонтане его рекомендовал Фаррелл, знавший Мэкки по совместной работе в девятнадцатом участке.

Как и Фаррелл, Мэкки был обязан Фонтане многим. Утомленный двадцатилетним браком со своей женой, он несколько лет назад кинулся во все тяжкие, в быстрой последовательности сменив нескольких любовниц, чем безнадежно усложнил свою жизнь. Он не был выдающимся красавцем, но женщины находили в нем что-то привлекательное, чего Фонтана так и не смог разглядеть.

Когда в конце концов Мэкки завел с женой разговор о разводе, та пригрозила, что подаст на него в суд как на несостоятельного родителя, и он больше никогда не увидит своих отпрысков. Для Мэкки это было хуже, чем потерять все свои сбережения.

Ральф Мэкки уже был наслышан о Фонтане, когда ему потребовалась помощь в решении этой непростой проблемы. Кроме того, ему хотелось знать, действительно ли этот человек может творить чудеса.

Фонтана и сотворил чудо: прошло два года, но жены Мэкки больше никто не видел — официальное расследование положительных результатов не дало. На второй свадьбе Мэкки Фонтана был его шафером.

Конечно, и Мэкки не раз выручал Фонтану. Без его помощи дело Фридлэндера, например, закрыть было бы гораздо труднее. В конце концов, им обоим стало ясно, что от пребывания Мэкки в рядах стражей порядка большой пользы уже не извлечь, тем более, что департамент внутренних дел заинтересовался его делишками. Самое главное — уйти вовремя, и Мэкки это сделал, сохранив право на пенсию, а уготованное для него теплое местечко в агентстве Фонтаны уже поджидало его.

Из всех заданий, какие он получал за то недолгое время, пока работал в агентстве, это показалось ему самым простым.

— Я только посижу с ним рядышком, подержу его за руку и скажу пару теплых слов, — сказал ему Фонтана, когда они подлетели к Файр-Айленду. Ральф Мэкки предвкушал легкий день.

Когда самолет подрулил к пристани, она кишела людьми. Бары на открытом воздухе принимали посетителей, только что доставленных сюда на катерах со своих яхт, которые стояли на якоре в бухте Файр-Айленда. Даже в потертых джинсах и в купальных костюмах «Ликра» они выглядели классно, более того, все были своими, и не только здесь, на Файр-Айленде, но и в Сент-Морице, Позитано, Канкуне и в сотне других мест, разбросанных по всему миру и открытых для избранных с тугим кошельком. От них исходила особая аура, та самая, которой у него не было. Он завидовал этим людям, хотел быть одним из них, и иногда ему это удавалось — его принимали за своего, как иногда мулата со светлой кожей считают белым и соответственно к нему относятся. Но так или иначе, Ральф с горечью сознавал, что среди них он не свой, никогда им не станет, и за это ненавидел их еще больше.

Как только они утолили жажду в одном из баров, Фонтана сказал:

— Послушай, Ральф, почему бы тебе немного не поболтаться? Курт до смерти напугается, когда увидит, что я кого-то приволок. Так что развлекайся. Выпей пару стаканчиков, поглазей на женщин, сходи искупайся.

— Сколько здесь привлекательных попок! Скучать не буду!

— Я вернусь через час. Не думаю, что это займет много времени, — сказал Фонтана и направился по тропинке, которая, он надеялся, выведет его к дому Магнуса.

Иногда ему казалось, что он погружается в глубокий сон, временами — падает в бездну. Он не знал, что в следующий момент придет в голову, какие мысли промелькнут в его затуманенном мозгу. Его злило, что ни одну из этих мыслей он не мог ухватить за хвост — они ускользали от него и исчезали бесследно. В полубредовом состоянии его не оставляло ощущение, что сейчас перед ним распахнется дверь, все станет ясно как день, и наступит полное понимание мира. Но это понимание ускользнет и никогда больше не вернется.

Его удивляло то обстоятельство, что прошло уже около часа, но ничего не случилось. Он ощущал себя немного пьяным, чувства обострились, но не более того. Тофранил не действовал, хотя он не сбрасывал со счетов возможность того, что находится под воздействием препарата, а кажущееся отсутствие иллюзий уже само по себе иллюзия. Он решил записать свои ощущения, клинические наблюдения мертвеца, который таковым еще не стал, но вот-вот станет.