...Имеются человеческие жертвы - Фридрих Незнанский

—   Не то слово, шеф! Народ обзвонился! Вы же теперь тут телезвезда.

—  Ну да, рабыня Изаура.

—   Изаура не Изаура, но среди прочих из секре­тариата губернатора был звоночек. Ну о-очень лю­безный... и о-очень настоятельный....

—   Иди ты?! — оживился Турецкий. — И давно?

—   Минут десять назад.

—   Замечательно, Майкл! — потер руки Турецкий и прошелся по номеру с видом матадора, только и ждущего выхода на арену и встречи с быком. — Сегодня, знаешь ли, вообще урожайный денек!

—  Вы тоже чего-нибудь нарыли?

—   Пока молчу, чтоб не сглазить. А вы мне вот что скажите, уважаемый коллега, как вы относитесь к начертанному на скрижалях Конституции праву гражданина на тайну переписки? — И не дал отве­тить своему помощнику: — Лично я считаю сие не­отъемлемое право гражданина священным, если, конечно, на него не покушается сам губернатор.

—  Ничего не понимаю! — решительно заявил Михаил. — Вы это о чем, Александр Борисович0

—   Жуй и молчи! — зловеще усмехнулся Турец­кий. — Ибо я неотразим. Я тут послал кое-кому любовную записку и немедленно получил пригла­шение на интимное свидание.

Что-то мурлыкая себе под нос, он заглянул в записную книжку и набрал номер:

—  Секретариат губернатора? Это говорит следо­ватель Турецкий. Будьте добры, передайте господи­ну Платову, что я у себя.

—  Одну минуточку! — просто-таки сочась подо­бострастием, откликнулся вышколенный секре­тарь. — Соединяю!

Коротко переговорив с Платовым, Турецкий обернулся к Михаилу с выражением иронического торжества на лице:

—  Знай наших! Аудиенция назначена немедлен­но! И внизу уже встречают. Вот это сервис!

Взглянув на часы — в половине шестого он дол­жен был начать прием тех граждан, что откликнутся на его телеприглашение, — Александр Борисович торопливо занялся имиджем: наспех освежился под душем, побрился, напялил свежую рубашку и от­правился на площадь Свободы в резиденцию губер­натора области. За ним даже прислали джип с ми­галкой, так что неслись по осевой и примчались минут через двадцать. И едва только назвал себя, тотчас услышал уведомление, что его уже ждут и он будет немедленно принят.

Через пару минут Турецкий уже оказался в ог­ромном кабинете. Протянув руку для рукопожатия и широко улыбаясь, Платов шел ему навстречу. По­здоровались и сели друг против друга.

—   Как продвигаются ваши дела, господин Ту­рецкий?

—  Туговато, — вздохнул Александр Борисо­вич. — Колоссальный объем работы, сотни людей. Приходится искать некоторых очевидцев...

—  Вам удалось выяснить, кто организовал эти массовые беспорядки?

—  Пока ничего. Вернее сказать, пока еще очень

мало, — развел руками Александр Борисович. — Я расследую дело о массовых беспорядках — это ста­тья двести двенадцатая Уголовного кодекса, а также ряд преступлений против жизни и здоровья, в том числе и об убийствах, это статья сто пятая Уголов­ного кодекса.

—   А вот правительственная комиссия работу уже закончила. Сегодня утром они улетели в Москву — и вице-премьер, и представители МВД, и депутаты.

—   Да, мы встречались, — заметил Турецкий. — Правда, очень коротко, и, насколько я мог понять, они пока что ни к чему не пришли.

—  Заключение будет опубликовано только за­втра. Верите, я и сам пока не знаю, что там. Но что бы они ни решили, понятно, что рассчитывать мы можем только на настоящих специалистов по рас­следованию преступлений этой категории.

Платов выразительно взглянул на Турецкого, на­хмурился, вытащил из пачки и закурил сигарету «Парламент», и лицо его стало очень серьезным. Турецкий тоже закурил, выжидательно глядя на этого могущественного человека, в руках которого были жизни нескольких миллионов россиян.

—  Все, что здесь произошло: и первая демон­страция студентов, и этот ужас воскресенья, и от­вратительный спектакль, в который кто-то посмел обратить прощальный митинг, — все это, разумеет­ся, звенья одной цепи. Это вам не просто война компроматов, это чистой воды провокация — мас­штабная, продуманная, должен признать, достаточ­но ловкая. И цель у нее одна: сделать меня, по сути, основного претендента, идущего на перевыборы на второй срок, практически неизбираемым. Им надо опорочить меня, превратить в козла отпущения...

—   Я понимаю, — сказал Турецкий. — Но чем я мог бы вам помочь? Ведь вам, как законодателю, известно, что мы, юристы, должны быть вне поли­тики, абсолютно нейтральны, ну и так далее...

—   Ах, бросьте! — сказал Платов. — Есть аб­стракции писаных законов и есть реальная жизнь.

Поймите, это мой регион! Я действительно патриот своей земли, не на словах! Тут мои предки лежат, деды и прадеды! Я отдал ему всю свою жизнь. Един­ственная моя задача — вытащить область из ямы, избавить ее от произвола Москвы, от криминально­го беспредела, наладить жизнь! Вы же видите, Алек­сандр Борисович, кто рвется к власти. Если они сумеют тут воцариться, то, что случилось в воскре­сенье, покажется детской песенкой и аукнется по всей России! Для них ведь победа на выборах здесь только первый этап, только трамплин.

«Эх, — подумал Турецкий, глядя в его серо- стальные честные глаза. — Задал бы я тебе вопрос, дорогой товарищ Платов, — где ты был все эти пять лет своего губернаторства, отчего все эти славные начинания ты отнес на второй срок?.. » .

А Платов говорил с пылкой убежденностью, и казалось, то, что слетает с его уст, для него дейст­вительно свято и он сам верит в это всем сердцем. И Турецкий поверил бы ему, наверное, если бы... Если бы не был тем, кем он был, если бы не провел за жизнь тысячи допросов, когда заведомые мерзав­цы и божились, и землю ели, и вдохновенно врали с такой убедительностью, что им поверил бы и сам Станиславский.

—  Так чем я могу помочь вам? — спросил Турец­кий. — Как бы то ни было, каждый на своем месте, мы служим России, так что в конечном счете инте­ресы у нас общие.

—   Вот именно! — воодушевился Платов. — А значит, наша первая задача — не дать темным лич­ностям прорваться во власть, оттеснить порядочных людей и установить диктатуру беспредела. Я обес­печу вам все условия, пойду на все. Вы должны найти и разоблачить организаторов этих ужасных событий.

—  Слушаю вас, — сказал Турецкий и придви­нулся к губернатору вместе с тяжелым креслом, всем видом выражая готовность оказать собеседни­ку всяческое содействие.

—   Понимаете, Александр Борисович, ведь что получилось? Когда все это произошло, меня в горо­де не было. Обеспечение порядка было возложено на руководство областного УВД и ФСБ, и я со своей стороны предпринял все возможное, чтобы ничего подобного не случилось. И все же катастрофа раз­разилась. Спрашивается, почему? Вот на какой во­прос прежде всего вы должны ответить!

—  Ну а зачем тогда мы здесь? — пожал плечами Турецкий. — Именно этим мы и занимаемся.

—   Наверное, вы не поняли меня, — сказал Пла­тов, понизив голос. — Необходимо форсировать вашу работу. Получить результат как можно бы­стрее! По крайней мере, в течение ближайшего ме­сяца. Мне нужно реабилитировать свое имя и снять с себя эти вздорные обвинения, будто я отдал при­каз спецназу ломать людям ребра... Потому что потом будет уже поздно.

—   Я бы рад, — сказал Турецкий, — но, к сожа­лению, тут от нас мало что зависит. И ускорить события мы не в силах, если, конечно, нам нужен верный результат. Так ведь?

—   И все же, — сказал Платов, — я думаю, что от вас зависит многое... Если вы нуждаетесь в средст­вах...

«Это уже смахивает на «барашка в бумажке»! — присвистнул про себя Турецкий. — Пусть предло­жение и высказано в самой туманной форме, одна­ко имеющий уши да услышит. Эх, Турецкий, не теряйся, чего там! Теперь же никто не теряется по этой части. А он, надо думать, не поскупится... »

Но он как бы не услышал последних слов губер­натора и сказал:

—   Николай Иванович, что мы с вами ходим во­круг да около? Давайте прямо: если вы кого-то кон­кретно имеете в виду, назовите имя. А уж я со своей стороны попробую добыть факты и с фактами в руках подтвердить или опровергнуть ваши предпо­ложения.

—   Я рад, что мы поняли друг друга, — облегченно сказал губернатор. — Собственно, ничего друго­го мне ведь и не надо...

—   Но знайте, — сказал Турецкий, — я буду бес­пристрастен. То есть не буду ввязываться в здешние разборки ни на чьей стороне.

—   Да, да! — воскликнул Платов. — Это подразу­мевается само собой.

—  Ну а имя? — тихо спросил Турецкий.

И губернатор, подавшись к нему и не отводя своих серых нержавеющих глаз, так же тихо выгово­рил:

—   Клемешев.

И они молча встретились глазами.

«Неплохо, — думал Турецкий, когда тот же джип нес его обратно по улицам Степногорска в сторону их «базового лагеря». Теперь можно будет вздохнуть полегче: материальное обеспечение наверняка будет на уровне: и люди, и транспорт, и связь... И мешать местные уже не осмелятся... Эх, если б знала моя благоверная, читая мое легкомысленное письмишко денька этак через два, какую заметную роль оно сыграло в деле нашей общей победы, если таковая, конечно, нам суждена».