...Имеются человеческие жертвы - Фридрих Незнанский

—  И... и что? — спросила она, вдруг почувство­вав, что снова слабеет. Ее обдало ледяным жаром с головы до ног.

—   Простите, Наташа, — Турецкий хмуро по­смотрел на серую равнодушную воду. — Но именно такой штукой ударом в спину, прямо в сердце был убит Владимир Михайлович Русаков. Жестокий бандитский прием... Человек убит, и почти никако­го наружного кровотечения.

—   Так это... вы думаете...

—   Да-да, — сказал Турецкий. — Почти наверня­ка. Последнюю точку поставит комплексная меди­ко-криминалистическая экспертиза. Я жду ее ре­зультатов. Это наемники, киллеры. Их подрядили и убрали. И может статься, господин экс-мэр для того и наводит мосты, чтобы попытаться выяснить, из­вестно ли вам хоть что-нибудь, не протянулась ли

от тех ребяток ниточка к нему самому? Такие люди, как Клемешев, уж поверьте мне, никогда не прого­вариваются. Он просто-напросто провел маленький эксперимент в надежде, что, может быть, прогово­ритесь вы.

—  Его опыт не удался, — сказала Наташа.

—   Ваше счастье, — заметил Турецкий. — Ваше счастье...

—   Когда вы ознакомитесь со всеми записками и материалами Русакова, — сказала она наконец, ото­рвавшись взглядом от бегущей воды, — вы многое поймете и о Володе, и о нашем городе, о том, какая тут теперь ситуация. Там много и о губернаторе, и о других бонзах. Есть кое-что и о Клемешеве. Но о нем мало, гораздо меньше, чем о других.

—  Ну а ваши планы? — спросил Турецкий. — Что дальше?

—   Меня просят возглавить наше «Гражданское действие». И я не стану отказываться. Я должна, как это ни банально звучит, продолжить дело своего мужа. Потому что он был мне мужем, понимаете? И не скрою, я хочу отомстить, пусть это не по-хрис­тиански. Да, хочу! Мечтаю! Я теперь живу только этой мыслью. И видите, я почти не удивлена, что эти ублюдки, убившие Володю, быть может, напря­мую связаны с этим чудовищем. Нет-нет, — пока­чала она головой, заметив его напрягшийся взгляд. — Не беспокойтесь. Никаких глупостей с моей стороны не будет. Для этого есть вы. Я наде­юсь на вас. Я для того и встретилась с вами. Я окажу вам любую помощь, какая потребуется.

—  Спасибо, — сказал Турецкий, — и еще раз спасибо. Держите меня в курсе дела, немедленно сообщайте обо всем, если узнаете что-нибудь новое. И вообще, я рад нашему знакомству. Но теперь нам надо обсудить еще один немаловажный вопрос: как обеспечить вашу личную безопасность.

—  Пусть это вас не волнует, — заметила Наташа.

—  Это входит в мои служебные обязанности, обеспечить прикрытие и защиту важных для следст­вия свидетелей и потерпевших. Причем мы должны так все это устроить, чтобы по ту сторону фронта не возникло и тени подозрения, будто мы с вашей помощью уже кое-что нащупали. Давайте поступим так: вы сегодня же придете ко мне в облпрокуратуру, где, как уже сказал, я провожу следственные действия. Я допрошу вас по всем правилам закона, внесу в протокол допроса все ваши показания, в том числе и то, что вы рассказали мне сейчас. Ваш визит ко мне наверняка будет зафиксирован людьми Кле­мешева. После этого их интерес к вам должен ис­сякнуть. Вы опасны им лишь как потенциальный носитель и хранитель некой информации. Если же после встречи со мной со стороны следствия не последует никаких действий, они успокоятся. Вы без опаски вернетесь домой. Этим людям ничего другого не останется, как смириться с действитель­ностью и оставить вас в покое.

Турецкий помолчал, и вдруг лицо его измени­лось.

—   Послушайте, мне только сейчас пришло в го­лову... Если вас до сих пор не попытались убрать или изъять документы Русакова, если Клемешев явился сам посреди ночи с повинной головой... что это может означать, как вы думаете?

—  Н-не знаю, — вопросительно посмотрела на него Наташа. — Да все что угодно! От него всего можно ждать!

—   А я, кажется, догадываюсь! — сказал Турец­кий. — Вы уверены, что он не испытывает к вам тех чувств, в которых распинался?

—   Абсолютно! — коротко бросила Наташа.

—   А вот я не уверен, — с легкой улыбкой по­смотрел на нее Турецкий. — Вы красивы, умны, наконец, вы дочь известного в городе человека, крупного руководителя...

—   Я знаю, что он только использовал меня, — горько сказала Наташа.

—  Вот-вот! — оживился Турецкий. — Это клю­чевое слово! Не кажется ли вам, что и сейчас вы

стали ему зачем-то очень нужны. Причем нужны живой и здоровой! Значит, скорее всего, за вашу жизнь мы можем пока не беспокоиться. Но... его интерес к вам мы тоже могли бы использовать в наших целях. Хотя в этом мало радости, понимаю...

—   А в чем может состоять этот его интерес? — спросила Наташа.

—   В данном случае я могу только немного по­фантазировать, — сказал Турецкий. — Разве нельзя представить себе вот такую комбинацию: вы были самым близким человеком Русакова, защитника на­родных интересов, борца с коррупцией, авторитет которого после смерти только повысился. Он теперь в глазах тысяч людей стал мучеником за правду, героем. И если Клемешев, которого, вполне вероят­но, пытается ввести во власть криминальный мир, выставит свою кандидатуру на губернаторских вы­борах, то как было бы славно, если бы рядом с ним оказалась вдова героя! Вы даже не представляете, насколько это важно в подобных делах и какое про­изводит впечатление на обывателя!

—   Да-да, очень похоже на правду! — кивнула Наташа и нахмурила брови, припоминая. — Как это он говорил сегодня ночью? «Будь мне сестрой, по­другой, знакомой, кем угодно... » — И то вдохнове­ние ненависти, тот ведьминский азарт, который на­хлынул на нее ночью, вновь вернулся и охватил ее всю. Она даже порозовела, и глаза ее зловеще сверк­нули. — Так-так! — воскликнула она. — Подожди­те! Но неужели он может надеяться, что я, будучи в здравом уме и твердом рассудке, позволю ему то­рить дорогу к трону губернатора, пользуясь именем и репутацией Володи?

—   Возможно, — сказал Турецкий, — он недо­оценивает вас, нынешнюю. Он помнит вас той де­вочкой и забывает сделать поправку на время, на то, что вы стали другим человеком, в том числе и бла­годаря близости с Русаковым. А может быть, он строит свои планы, исходя из краткости временной дистанции. Ему просто нужно, чтобы вы помелька­ли эти полтора-два месяца рядом с ним на публике, а там, коли дело выгорит, о вас можно будет снова забыть.

—   Противно все это, конечно, до крайности, — брезгливо поджала губы Наташа. — Так и разит этим подлым дешевым политиканством, которое так ненавидел Русаков. И все-таки это шанс.

—  Хорошо бы еще, — сказал Турецкий, — чтобы мы сейчас не ошибались и наши построения соот­ветствовали тому, что замыслил господин Клемешев. Ну а теперь нам пора в город. Надеюсь, наш извозчик не убрался подобру-поздорову... Сегодня вечером я буду ждать вас в своем кабинете в проку­ратуре.

—  Знаете, конечно, у страха глаза велики, но я не удивлюсь, если у него есть свои люди и в проку­ратуре. И даже ваш кабинет может прослушиваться.

—   Не исключено. Достаточно того, что вы рас­сказали мне сейчас. А там имя Клемешева вообще вслух не упоминайте. В основу ваших показаний ляжет то, что вы мне уже рассказали.

—   А теперь поступим так, — сказала она. — Ни к чему мне с вами показываться в городе в одной машине. Чем черт не шутит! Высадите меня где-ни­будь на полпути, лучше всего в Шумиловке. Добе­русь автобусом.

—   Хорошо. Хотя... мне и жаль.

50

Когда Турецкий вернулся в город, было уже около часа дня.

Покинув еще утром сторожевой пост у дома, где жила Наталья Санина, Данилов продолжил розыск очевидцев в вузах и общежитиях города, а Рыжков остался бдеть и вести скрытное наблюдение за всеми «входящими и исходящими». Вообще говоря, всякие такие оперативные штуки не входили в их служебные обязанности, но Турецкий не в службу, а в дружбу попросил их поработать за оперов: в

целях сохранения секретности ему нужно было пре­дельно сузить круг лиц, участвующих в расследова­нии.

Минувшей ночью ничего угрожающего их подо­печной обнаружено не было. Правда, во втором часу приезжал на черной «Волге» мэр города Клемешев, а минут через двадцать снова вышел из подъ­езда и побрел один пешком вниз по холму, где почему-то оставил машину. Однако ничего приме­чательного в этом факте следователи не нашли. Дом был «сливочный», для «слуг народа», к коим мэр, хотя и ушедший в отставку, безусловно относился.

Но когда Турецкий вошел к номер своих млад­ших коллег, Данилов уже был в гостинице и тороп­ливо уплетал что-то, разложенное, по русскому обычаю, на газетке.

На вопрос начальника, не звонил ли кто, только воздел руки к потолку:

—   Не то слово, шеф! Народ обзвонился! Вы же теперь тут телезвезда.

—  Ну да, рабыня Изаура.

—   Изаура не Изаура, но среди прочих из секре­тариата губернатора был звоночек. Ну о-очень лю­безный... и о-очень настоятельный....