Подвиг пермских чекистов - Н. Щербинин

Он не разделял мнений ни военного атташе генерала Кестринга, ни его помощника полковника Кребса о военных возможностях русских. Когда в прошлом году они возвращались в одном автомобиле с военного парада на Красной площади, Кребс, явно стараясь угодить своему шефу, бросил: «Детские игрушки». Тот согласно улыбнулся, а Ашенбреннер промолчал, но подумал: «Поразительная недальновидность!»

В самое последнее время это ощущение особенно усилилось. Неожиданно и срочно вызвали в Берлин генерала Кестринга, вскоре был вызван в министерство иностранных дел сам фон Шуленбург. Эти поспешные выезды посла и военного атташе предвещали какие-то события. Хотя о чем еще, как не о войне, может идти речь, когда граница до того насыщена войсками и боевой техникой, что походит на замершую линию фронта.

— Поживем — увидим, — вслух сказал на хорошем русском языке Ашенбреннер.

Он взглянул на часы, мысленно пожурил себя за пристрастие к праздному лежанию и стал собираться. Тонко зажужжала электробритва, приятно освежила плечи тугая струя воды; он надел свежую рубашку, быстро повязал галстук и оглядел себя в зеркале.

— Что день грядущий мне готовит? — опять по-русски вопросил он себя, подражая известному московскому тенору.

План у него был такой: обычные свои полчаса погулять по бульвару, затем позавтракать в приглянувшемся кафе и где-то около полудня явиться в посольство. Он уже надел плащ и взял в руки шляпу, когда раздался осторожный стук в дверь. На пороге стоял посольский шофер. Он слегка поклонился Ашенбреннеру и, безучастно глядя ему в лицо, быстро проговорил:

— Герр оберст, вас срочно требуют. Автомобиль у подъезда.

Коротка дорога до посольства. В машине Ашенбреннер едва успел перебрать в уме события последних дней и, не остановив ни на чем внимания, подумал: «Что-нибудь из Берлина».

Посольский особняк в этот утренний час чем-то походил на театральную декорацию. Массивная дверь и причудливый балкончик над нею наделяли фасад стилями двух различных эпох. А увенчанные лепными украшениями двенадцать окон на обоих этажах смывали это различие. Красивый особняк, но какой-то игрушечный.

Машина, миновав постового, въехала во двор, и Ашенбреннер торопливо вошел в здание. На лестнице его встретила секретарша. Приложив палец к губам, она отвела его в сторону и шепотом сообщила:

— Прибыла важная персона из Берлина. Не то от Канариса, не то от Шелленберга. Ожидает вас в кабинете.

Ашенбреннер вдруг почувствовал, как он жутко голоден. Но было уже не до завтрака. Он тут же снял плащ и шляпу, передал их секретарше и, мельком взглянув на себя в зеркало, направился в кабинет, где его ждал таинственный гость из Берлина, представлявший то ли военную разведку, то ли разведслужбу гестапо.

Час-полтора или дольше длилась беседа за дверью, обитой кожей? Скорее всего Ашенбреннер не ответил бы на этот вопрос. Он вышел из кабинета осунувшийся, даже как будто постаревший, потер пальцами лоб, словно вспоминая, куда ему нужно идти, вопреки своим правилам натощак выпил стакан минеральной воды, стоявшей неподалеку на столике, и только после этого направился к себе.

Секретарша сразу поняла, что ему не до вопросов, и только спросила:

— Герр оберст приготовил поручения?

Он не очень-то вежливо махнул рукой, и она моментально скрылась за дверью.

«Вот пришел и мой черед», — думал тем временем Ашенбреннер. Он даже про себя в суеверном страхе не называл то ведомство, которое почтило его своим вниманием. «В интересах великой Германии» — каков аргумент! Но ничего не возразишь, если не хочешь однажды проснуться или, лучше сказать, не проснуться, в родном Берлине, в доме на Вильгельмштрасе, 8»[1].

И он промолчал.

Он согласился.

Палец нащупал сигнальную кнопку у ножки письменного стола. С блокнотом и автоматическим пером вошла секретарша. Кратко, будто экономя слова, он сообщил, что завтра с группой авиационных специалистов выезжает на Урал. Отправление с Курского вокзала. Поезд Москва-Пермь.

Домой, в гостиницу, Ашенбреннер возвращался в смятении.

«Почему такая спешность?» — спрашивал он себя в который уже раз.

Берлинский гость на этот вопрос ответил так: «Чтобы успеть подготовиться к дню рождения фюрера, который намечается провести как национальный праздник — с приемом официальных лиц страны пребывания, с речами перед колонией проживающих здесь соотечественников. А день этот, как известно, двадцатого апреля». Но такая мотивировка лишь для отвода глаз. Посол перед отъездом сказал, что возвратится не скоро, и дал понять: ничего этого не будет. Дезинформация и разведывательные цели — понятно, но не потому ли такая поспешность, что Германия остановилась у последней черты и вот-вот начнется война с Россией?

В этот вечер он лег с больной головой. А рано утром к посольской гостинице подошел автомобиль. «На Курский вокзал», — коротко приказал Ашенбреннер.

Поезд, которым следовала группа германских авиационных специалистов, отошел от платформы точно по расписанию.

Явившись по вызову в управление госбезопасности, Архипов ознакомился с сообщением, полученным из Центра. И сразу же приступил к разработке операции.

Из характеристики директора Пермского моторостроительного завода Германа Васильевича Кожевникова:

«За период работы на моторостроительном заводе показал себя дисциплинированным, растущим командиром, организатором производства, имеет достаточный кругозор в партийной и хозяйственной работе, инициативный, технически грамотный специалист, повышающий систематически свои знания. В партийном коллективе завода пользуется заслуженным авторитетом. Принимает активное участие в партийной жизни, являясь членом партийного комитета завода, членом РК ВКП(б), членом обкома ВКП(б). Партии Ленина и социалистической Родине предан.

Из автобиографии Германа Васильевича Кожевникова:

«Я родился в июне 1907 года в Ташкенте. Отец до самой смерти работал на Ижевском заводе токарем. Мать при его жизни была домохозяйкой, а после работала кухаркой. Сестер и братьев не имею.

С двенадцати лет работал слесарем на Среднеазиатской железной дороге, жил в Ашхабаде. Окончил вечерний рабфак и в сентябре 1929 года был командирован на учебу в Московское высшее техническое училище. Потом перешел в Московский авиационный институт, на моторный факультет. В рядах ВЛКСМ находился в 1923-1932 годы. В 1930 году Краснопресненским райкомом ВКП(б) гор. Москвы принят в члены Коммунистической партии.