Былины. Исторические песни. Баллады - Коллектив Авторов

«Мы охвоча сила вся наемная».

Он и учал тут по силе как поезживать:

Он куда приворотит, улицей валит;

Назад отмахнет, так целой площадью.

Он прибил тут всю силу до едного,

Он и трех-то братей тех живьем схватал,

Живьем схватал да волосами связал,

Волосами-то связал да через конь сметал,

Через конь сметал и ко шатру привез.

Ждала Офимья силу из чиста поля,

Не могла она силы дождатися.

Пошла наняла опять силы три тысячи,

Посылат трех сынов да воеводами.

Поезжают дети, сами плачут-то:

«Уж ты мать, наша мать и восударыня!

Не побить нам Хотенка на чистом поли,

Потерять нам свои да буйны головы».

Говорит тут Офимья Чусова жена:

«Уж вы дети, мои дети всё роженые!

Я бы лучше вас родила девять каменей,

Снесла каменье во быстру реку, -

То бы мелким судам да ходу не было,

Больши суда да всё разбивало»,

Поехали дети на чисто поле.

Завидел Хотенушко сын Блудович,

Поехал к силе он к Чусовиной,

Он у силы-то да и сам спрашиват:

«Вы охвоча сила, ли невольная?»

Отвечат тут сила всё Чусовина:

«Мы охвоча сила всё наемная».

Он и учал тут по силе-то поезживать:

Он куда приворотит, улицей валит,

А назад отмахнет, дак целой площадью,

Он прибил тут всю силу до едного;

Он трех-то братей тех живьем схватал,

Живьем-то схватал да волосами связал,

Волосами-то связал и через конь сметал,

Через конь сметал и ко шатру привез.

Ждала Офимья силу из чиста поля,

Не могла опять силы дождатися.

Опеть пошла наняла силы три тысячи,

Посылат трех сынов да воеводами.

Поезжают дети, сами плачут-то:

«Уж ты мать, наша мать и восударыня!

Не побить нам Хотенка и на чистом поли,

Потерять нам свои да буйны головы.

Ведь когда был обсажен да стольный Киев-град

И той неволею великою,

И злыми погаными татарами, -

Он повыкупил да и повыручил

Из той из неволи из великое,

Из злых из поганых из татаровей». -

«Уж вы дети, мои дети роженые!

Я бы лучше вас родила девять каменей,

Снесла каменье во быстру реку, -

То бы мелким судам да ходу не было,

Больши-ти суда да всё разбивало».

Пошла тут сила всё Чусовина,

Поехали дети, сами плачут-то.

Еще в та поре Хотенушко сын Блудович

Завидел силу на чистом поли,

Он приехал к силе-то к Чусовиной,

Он у силы-то да и сам спрашиват:

«Вы охвоча сила или невольная?»

Говорит тут сила всё Чусовина:

«Мы охвоча сила всё наемная».

Он и учал тут по силе-то поезживать:

Он куда приворотит, улицей валит,

Назад отмахнет, дак целой площадью.

Он прибил тут всю силу до единого,

Он и трех-то братей тех живьем схватал,

Живьем схватал да волосами связал,

Волосами-та связал да через конь сметал,

Через конь сметал да ко шатру привез.

Ждала Офимья силу из чиста поля,

Не могла она силы дождатися.

Пошла она к Хотенку сыну Блудову,

А сама говорит да таково слово:

«Уж ты ой еси, Хотенушко сын Блудович!

Ты возьми мою Чейну прекрасную,

Ты отдай мне девять сынов на выкуп всех».

Говорит тут Хотенушко сын Блудович:

«Уж ты ой еси, Офимья Чусова жена!

Мне не нать твоя Чейна прекрасная.

Ты обсыпь мое востро копье,

Ты обсыпь возьми да златом-серебром —

Долможано его ратовище семи сажен

От насадочек до присадочек,

Ты обсыпь возьми да златом-серебром,

Златом-серебром да скатным жемчугом.

Я отдам те девять сынов на выкуп всех».

Еще в та поре Офимья Чусова жена

Покатила чисто серебро телегами,

Красно золото да то ордынскою,

Обсыпала она у ёго востро копье,

Обсыпала она да златом-серебром,

Златом-серебром да скатным жемчугом, -

Не хватило у ей да одной четверти.

Говорит тут Офимья Чусова жена:

«Уж ты ой еси, Хотенушко сын Блудович!

Ты возьми мою Чейну прекрасную,

Ты отдай мне девять сынов на выкуп всех».

Говорит тут Хотенушко сын Блудович:

«Мне не нать твоя Чейна прекрасная,

Уж ты всё обсыпь да златом серебром,

Златом-серебром да скатным жемчугом,

Я отдам те девять сынов на выкуп всех».

Говорит князь Владимир стольнокиевский:

«Уж ты ой еси, Хотенушко сын Блудович!

Ты возьми у ей Чейну прекрасную».

Говорит тут Хотенушко сын Блудович:

«Я возьму у ей Чейну прекрасную,

Я возьму ею не за себя замуж,

Я за своего да слугу верного

А за того же за Мишку всё за паробка».

Говорит князь Владимир стольнокиевский:

«Уж ты ой еси, Хотенушко сын Блудович!

Ты возьми ею да за себя замуж:

Еще, право, она да не худых родов,

Она ведь уж да роду царского».

Тут и взял Хотенко за себя взамуж,

Ей отдал девять сынов на выкуп всех.

Затем-то Хотенушку славы поют,

Славы поют да старину скажут.

Чурило Пленкович у князя Владимира

В стольном городе во Киеве

У ласкова князя у Владимира

Хороший заведен был почестный пир

На многие на князи да на бояра,

Да на сильны могучие богатыри.

Белый день иде ко вечеру,

Да почестный-от пир идет навеселе.

Хорошо государь распотешился

Да выходил на крылечко переное,

Зрел-смотрел во чисто поле.

Да из далеча-далеча поля чистого

Толпа мужиков да появлялася, -

Да идут мужики да всё киевляна,

Да бьют они князю, жалобу кладут:

«Да солнышко Владимир-князь!

Дай, государь, свой праведные суд,

Да дай-ка на Чурила сына Плёнковича:

Да сегодня у нас на Сароге на реки

Да неведомые люди появилися,

Да наехала дружина та Чурилова;

Шелковы неводы заметывали,

Да тетивки были семи шелков,

Да плутивца у сеток-то серебряные,

Камешки позолоченные.

А рыбу сарогу повыловили;

Нам, государь-свет, улову нет,

Тебе, государь, свежа куса нет,

Да нам от тебя нету жалованья.

Скажутся, называются

Всё они дружиною Чуриловою».

Та толпа на двор прошла,

Новая из поля появилася, -

Да идут мужики да всё киевляна,

Да бьют они челом, жалобу кладут:

«Да солнышко да наш Владимир-князь!

Дай, государь, свой праведные суд,

Дай-ка на Чурила сына Плёнковича:

Сегодня у нас на тихих заводях

Да неведомые люди появлялися,

Гуся да лебедя да повыстреляли,

Серу пернату малу утицу;

Нам, государь-свет, улову нет,

Тебе, государь, свежа куса нет,

Нам от тебя да нету жалованья.

Скажутся, а называются

Всё они дружиною Чуриловою».

Та толпа на двор прошла,

Новая из поля появилася,

– Идут мужики да все киевляна,

Бьют они челом, жалобу кладут:

«Солнышко да наш Владимир-князь!

Дай, государь, свой праведные суд,

Дай на Чурила сына Пленковича:

Да сегодня у нас во темных во лесах

Неведомые люди появилися,

Шелковы тенета заметывали,

Кунок да лисок повыловили,

Черного сибирского соболя;

Нам, государь-свет, улову нет,

Да тебе, государь-свет, корысти нет,

Нам от тебя да нету жалованья.

Скажутся, а называются

Всё они дружиною Чуриловою».

Та толпа на двор прошла,

Новая из поля появилася, -

А иде молодцов до пяти их сот,

Молодцы на конях одноличные,

Кони под нима да однокарие были,

Жеребцы всё латынские,

Узды, повода у них а сорочинские,

Седелышка были на золоте,

Сапожки на ножках зелен сафьян,

Зелена сафьяну-то турецкого,

Славного покрою-то немецкого,

Да крепкого шитья-де ярославского.

Скобы, гвоздьё-де были на золоте.

Да кожаны на молодых лосиные,

Да кафтаны на молодцах голуб скурлат,

Да источниками подпоясанося,

Колпачки – золотые верхи.

Да молодцы на конях быв свечи-де горят,

А кони под нима быв соколы-де летят.

Доехали-приехали во Киев-град,

Да стали по Киеву уродствовати,

Да лук, чеснок весь повырвали,

Белую капусту повыломали,

Да старых-то старух обезвичили,

Молодых молодиц в соромы-де довели,

Красных девиц а опозорили.

Да бьют челом князю всем Киевом,

Да князи те просят со княгинями,

Да бояра те просят со боярынями,

Да все мужики-огородники:

«Да дай, государь, свой праведные суд,

Да дай-ка на Чурила сына Плёнковича:

Да сегодня у нас во городе во Киеве

Да неведомые люди появилися,

Да наехала дружина та Чурилова,

Да лук, чеснок весь повырвали,

Да белую капусту повыломали,

Да старых-то старух обезвичили,

Молодых молодиц в соромы-де довели,

Красных девиц а опозорили».

Да говорил туто солнышко Владимир-князь:

«Да глупые вы князи да бояра,

Неразумные гости торговые!

Да я не знаю Чуриловой поселичи,

Да я не знаю, Чурило где двором стоит».

Да говорят ему князи и бояра:

«Свет государь ты Владимир-князь!

Да мы знаем Чурилову поселичу,

Да мы знаем, Чурило где двором стоит.

Да двор у Чурила ведь не в Киеве стоит,

Да двор у Чурилы не за Киевом стоит,

Двор у Чурила на Потай на реки,

У чудна креста-де Мендалидова,

У святых мощей а у Борисовых,

Да около двора да всё булатный тын,