Былины. Исторические песни. Баллады - Коллектив Авторов

Втапоры князь стал спрашивати:

«Гой еси ты, голой щап Давыд Попов!

Где ты слыхал, где видывал

Про гостя богатова,

По молода Соловья сына Будимеровича?»

Отвечал ему голой щап:

«Я-де об нем слышел

Да и сам подлинно видел -

В городе Леденце у тово царя заморскаго

Соловей у царя в пратоможье попал,

И за то посажен в тюрьму.

А корабли его отобраны

На его ж царское величество».

Тут ласковой Владимер-князь закручинился,

скоро вздумал о свадьбе, что отдать Запаву

за голова щапа Давыда Попова.

Тысецкой – ласковой Владимер-князь,

Свашела княгина Апраксевна,

В поезду – князи и бояра,

Поезжали ко церкви Божии.

Втапоры в Киев флот пришел богатова

гостя, молодца Соловья сына Будимеровича, ко городу ко Киеву.

Якори метали во быстрой Днепр,

Сходни бросали на крут красен бережек,

Выходил Соловей со дружиною,

Из сокола-корабля с каликами,

Во белом платье сорок калик со каликою.

Походили оне ко честной вдове Омелфе Тимофевне,

Правят челобитье от сына ея, гостя богатова,

От молода Соловья Будимеровича,

Что прибыл флот в девяносте караблях

И стоит на быстром Непре, Под городом Киевым.

А оттуда пошли ко ласкову князю Владимеру

на княженецкий двор.

И стали во единой круг.

Втапоры следовал со свадьбою Владимер-князь

в дом свой,

И вошли во гридни светлыя,

Садилися за столы белодубовыя,

За ества сахарныя,

И позвали на свадьбу сорок калик со каликою,

Тогда ласковой Владимер-князь

Велел подносить вина им заморския и меда сладкия.

Тот час по поступкам Соловья опазновали,

Приводили ево ко княженецкому столу.

Сперва говорила Запава Путятишна:

«Гой еси, мой сударь дядюшка,

Ласковой сударь Владимер-князь!

Тот-то мой прежней обрученной жених,

Молоды Соловей сын Будимерович.

Прямо, сударь, скачу – обесчестю столы».

Говорил ей ласковой Владимер-князь:

«А ты гой еси, Запава Путятишна!

А ты прямо не скачи, не бесчести столы!»

Выпускали ее из-за дубовых столов,

Пришла она к Соловью, поздаровалась,

Взела ево за рученьку белую

И пошла за столы белодубовы,

И сели оне за ества сахарныя,

На большо место.

Говорила Запава таково слово

Голому щапу Давыду Попову:

«Здравствуй женимши, да не с ким спать!»

Втапоры ласковой Владимер-князь весел стал,

А княгиня наипаче того,

Поднимали пирушку великую.

Хотен Блудович

Во стольном-то городе во Киеве

У ласкова князя у Владимира

Ёго было пированье, был почестен пир.

Да и было на пиру у его две вдовы:

Да одна была Офимья Чусова жена,

А друга была Авдотья Блудова жена.

Еще в ту пору Авдотья Блудова жена

Наливала чару зелена вина,

Подносила Офимьи Чусовой жены,

А сама говорила таково слово:

«Уж ты ой еси, Офимья Чусова жена!

Ты прими у мня чару зелена вина

Да выпей чарочку всю досуха.

У меня есть Хотенушко сын Блудович,

У тебя есть Чейна прекрасная.

Ты дашь ли, не дашь, или откажешь-то?»

Еще в ту пору Офимья Чусова жена

Приняла у ей чару зелена вина,

Сама вылила ей да на белы груди,

Облила у ей портище во пятьсот рублей,

А сама говорила таково слово:

«Уж ты ой еси, Авдотья Блудова жена!

А муж-то был да у тя Блудище,

Да и сын-от родился уродище,

Он уродище, куря подслепое:

На коей день гренёт, дак зерна найдет,

А на тот-де день да куря сыт живет;

На коей день не гренет, зерна не найдет,

А на тот-де день да куря голодно».

Еще в ту пору Авдотье за беду стало,

За велику досаду показалося.

Пошла Авдотья со честна пиру,

Со честна пиру да княженецкого,

И повеся идет да буйну голову,

Потопя идет да очи ясные

И во мамушку и во сыру землю.

А настрету ей Хотенушко сын Блудович,

Он и сам говорит да таково слово:

«Уж ты мать, моя мать и государыня!

Ты что идешь со честна пиру не весела,

Со честна пиру да княженецкого?

Ты повеся идешь да буйну голову,

Потопя идешь да очи ясные

И во матушку да во сыру землю?

Али место тебе было от князя не по вотчины?

Али стольники до тебя не ласковы,

Али чашники да не приятливы?

Али пивным стаканом тя обносили,

Али чары с зеленым вином да не в доход дошли?

Али пьяница да надсмеялася,

И безумница ле навалилася,

Ле невежа нашла да небылым словом?»

Говорит ему Авдотья Блудова жена:

«Уж ты ой еси, Хотенушко сын Блудович!

Мне-ка место от князя всё было по вотчины;

Меня пивным стаканом не обносили,

И чары с зеленым вином да всё в доход дошли;

И не пьяница и не надсмеялася,

Ни безумница не навалилася,

Ни невежа не нашла и небылым словом.

Нас было на пиру да только две вдовы:

Я одна была Авдотья Блудова жена,

А друга была Офимья Чусова жена.

Наливала я чару зелена вина,

Подносила Офимьи Чусовой жены;

Я сама говорила таково слово:

«Уж ты ой еси, Офимья Чусова жена!

Ты прими у мня чару зелена вина,

Да ты выпей чарочку всю досуха.

У меня есть Хотенушко сын Блудович,

У тебя есть Чейна прекрасная.

Ты уж дашь, ле не дашь, или откажешь-то?»

Еще в та поре Офимья Чусова жена

Приняла у мня чару зелена вина,

Сама вылила мне да на белы груди,

А облила у мня портище во пятьсот рублей;

Да сама говорила таково слово:

„Уж ты ой еси, Авдотья Блудова жена!

Да муж-от был да у тя Блудище,

Да и сын-от родилося уродище,

Уродище, куря подслепое.

На коей день гренёт, дак зерна найдет,

А на тот-де день да куря сыт живет,

На коей день не гренёт, зерна не найдет,

А на тот-де день да куря голодно"».

Еще в ту пору Хотенушко сын Блудович,

Воротя-де он своя добра коня,

Он поехал по стольному по городу.

Он доехал до терема Чусовьина.

Он ткнул копьем да в широки ворота,

На копьи вынес ворота середи двора, -

Тут столбики да помитусились,

Часты мелки перила приосыпались.

Тут выглядывала Чейна прекрасная

И выглядывала да за окошечко,

А сама говорила таково слово:

«Уж ты ой еси, Хотенушко сын Блудович!

Отец-от был да у тя Блудище,

Да и ты родился уродище,

Ты уродище, куря подслепоё:

Ты уж ездишь по стольному-ту городу,

Ты уж ездишь по городу, уродуешь,

Ты уродуешь домы-ти вдовиные;

На коей день гренёшь, дак зерна найдешь,

Ты на тот-де день да, куря, сыт живешь;

На коей день не гренёшь, зерна не найдешь,

А на тот де день, да, куря, голодно».

Он и шиб как палицей в высок терем, -

Он и сшиб терем да по окошкам здолой,

два чуть она за лавку увалилася.

Еще в та поре Офимья Чусова жена,

Идет Офимья со честна пиру,

Со честна пиру да княженецкого,

А сама говорит да таково слово:

«Кажись, не было ни бури, ни падёры,

Мой домишко всё да развоёвано».

Как стречат ей Чейна прекрасная,

А сама говорит да таково слово:

«Уж ты мать, моя мать и восударыня!

Наезжало этта Хотенушко сын Блудович;

Он ткнул копьем да в широки ворота,

На копьи вынес ворота середи двора, -

Тут столбики да помитусились,

Часты мелки перила да приосыпались.

Я выглядывала да за окошечко

И сама говорила да таково слово:

„Уж ты ой еси, Хотенушко сын Блудович!

Отец-от был да у тя Блудище,

И ты родилось уродище,

Ты уродище, куря подслепое:

Ты уж уж ездишь по стольному-ту городу,

Ты уж ездишь по городу, уродуешь,

Ты уродуешь домы-ти вдовиные".

Он и шиб как палицей в высок терем, -

Он сшиб терем да по окошкам здолой,

Едва чуть я за лавку увалилося».

Еще тут Офимьи за беду стало,

За велику досаду показалося.

Ушла Офимья ко князю ко Владимиру,

Сама говорила таково слово:

«Государь князь Владимир стольнокиевский!

Уж ты дай мне суправы на Хотенушка,

На Хотенушка да сына Блудова».

Говорит князь Владимир стольнокиевский:

«Уж ты ой еси, Офимья Чусова Жена!

Ты, хошь, и тысячу бери, да хошь, и две бери:

А сверх-де того да сколько надобно.

Отшибите у Хотенка буйну голову:

По Хотенки отыску не будет же».

Еще в ту пору Офимья Чусова жена

Пошла-понесла силы три тысячи,

Посылать трех сынов да воеводами.

Поезжают дети, сами плачут-то,

Они сами говорят да таково слово:

«Уж ты мать, наша мать и восударыня!

Не побить нам Хотенка на чистом поли

Потерять нам свои да буйны головы.

Ведь когда был обсажен да стольный Киев-град

И той неволею великою,

И злыми погаными татарами, -

Он повыкупил да и повыручил Из той из неволи из великое,

Из злых из поганых из татаровей».

Пошла тут сила-та Чусовина,

Пошла тут сила на чисто полё;

Поехали дети, сами плачут-то.

Еще в та поре Хотенушко сын Блудович,

Он завидел силу на чистом поли,

Он поехал к силе сам и спрашиват:

«Уж вы ой еси, сила вся Чусовина!

Вы охвоча сила, ли невольная?»

Отвечат тут сила вся Чусовина:

«Мы охвоча сила вся наемная».