Последний шанс Гесса 2 - Нани Кроноцкая

с лица, а с шеи. Медленно, с невыносимой неторопливостью, проводя шершавой материей по ключицам, затем ниже, плавно огибая контуры груди, смывая пену с затвердевших, будто ищущих его прикосновения сосков. Каждое движение было намеренно медленным, смакующим, полным немого вопроса и безмолвного обещания. Это было смиряющее и в то же время бесконечно возбуждающее действо, стиравшее последние границы между нами.

– Ты собираешься стереть у него память? О вчерашнем… эпизоде? – спросил он, и его голос вновь приобрёл ровную, почти отстранённую интонацию, но теперь в ней слышалась скрытая напряжённость, будто ответ для него что-то значил.

Я остолбенела, уставившись на него, на капли воды, стекавшие с его тёмных ресниц на скулы.

«Как ты…»

– У меня отличный слух, – он пожал плечами, и его руки скользнули по моим бокам к пояснице, прижимая меня к себе так плотно, что я ощутила всю длину его возбуждения через мокрые слои ткани. – Я слышал, как ты вышла. Твои мягкие шаги. И слышал, когда он заснул. Понять было несложно.

– Погоди… Ты понял, что я шла к тебе? – в моём голосе прозвучал ужас, смешанный со странным, запретным возбуждением. – И… знал?

Он посмотрел на меня прямо, и в его тёмных, бездонных глазах не было ни капли лжи. Лишь усталая горечь и та всепоглощающая глубина, что всегда и пугала, и притягивала меня.

– Безусловно. Я достаточно изучил тебя, моя маленькая, отважная лиглянка. Знал, что ты придёшь. Чувствовал твою неуверенность. И даже продумал, как буду отказывать. Какими словами буду защищать тебя от самой себя и от меня.

«И?» – я беззвучно спросила.

– И… не смог, – он выдохнул, и его горячее дыхание обожгло мою щёку. Его руки скользнули ещё ниже, обхватив мои бёдра, с силой прижимая к себе, и низкий, сдавленный стон вырвался из его груди. – Выбирая между твоей сиюминутной болью и той раной, которую могло нанести молчаливое отречение… я выбрал первое. Как видишь. Я оказался слабее, чем думал. Оказался просто мужчиной, который не в силах отказаться от тебя.

Одна его рука осталась на моей пояснице, а другая поднялась, будто собираясь снова взяться за переключатель воды. Но вместо этого его пальцы, всё ещё влажные и горячие, медленно, с невероятной нежностью провели по моему животу, ниже, туда, где всё пульсировало и ныло от его близости, от его слов, от всей этой невыносимой откровенности. Прикосновение было лёгким, почти случайным, но оно замкнуло какую-то электрическую цепь, и всё моё тело вздрогнуло, безвольно подаваясь навстречу, растворяя в этом жесте последние остатки стыда.

– Жалеешь? – прошептала я, уже почти не владея своим голосом, тонув в его тёмных глазах и в обещании, которое таилось в его прикосновениях.

Он не ответил сразу. Вместо этого его рука, лежавшая внизу живота, надавила чуть ощутимее, заставив меня резко вдохнуть. Его большой палец провёл едва заметную линию по самой чувствительной коже, и по мне пробежала волна жара, затуманивая сознание.

– Да. Нет. Оба ответа верны, – его губы почти коснулись моих, дыхание смешалось. – Жалею, что это происходит здесь, среди грязи и страха. Жалею, что не могу предложить тебе мягкую постель и все ночи напролёт. Но нет… – Его палец совершил ещё одно, уже уверенное движение, и мои колени подкосились. Он удержал меня, его тело стало единственной опорой. – Ни о чём не жалею. Ни на мгновение. Ты – мой единственно верный выбор.

Его руки неожиданно поднялись к моим волосам. Он начал заплетать их в тугой и практичный узел у затылка. Его движения были точными и безошибочными, как будто он делал это всю жизнь.

– Прости, что так прямо и без романтичных намёков, но… – он закончил с волосами и положил руки мне на плечи, заставляя поднять взгляд и утонуть в его тёмных, серьёзных глазах. – Как ты верно сказала, пора и мне начинать спешить жить.

Он наклонился и коснулся моих губ поцелуем. Это был не просто поцелуй, а нечто большее. В этом жесте я увидела печать, обет, который невозможно было нарушить. Ощущение было настолько острым и полным, что на мгновение перехватило дыхание, растворив в себе весь ужас происходящего.

За дверью послышался чёткий металлический щелчок – Зориан собирал свой «Шершень». Реальность напоминала о себе.

Гесс открыл дверь и пропустил меня вперёд. Я вышла, чувствуя, как мои щёки заливает румянец, и опустила взгляд на шершавый серый пол, избегая смотреть на Зориана. Хотя краем глаза я заметила его движение: он не обращал на нас внимания, сосредоточенно изучая карту, которую развернул Наблюдатель. Его поза была нарочито безразличной, создавая иллюзию уединения.

В моей голове прозвучал тихий голос Гесса:«Не дергайся. Он благодарен тебе. Благодарен, что оградила его от необходимости быть свидетелем. Дал возможность сохранить лицо. Он всё понял правильно. Он свой».

Облегчение, одновременно сладкое и горькое, нахлынуло волной, смывая остатки стыда. Я осмелилась поднять глаза и встретила взгляд Зориана – быстрый, мимолётный. В его глазах читалось не насмешка, а глубокое понимание. Почти незаметный кивок – знак уважения между солдатами, закалёнными в одном бою.

– Ладно, – голос Зориана прозвучал без прежней притворной слащавости, оставаясь высоким, но обретя новую, сухую прямоту. – Поздравляю нас всех с повышением рейтинга. Теперь мы – главные фавориты. А значит, и главные мишени для всех, кто ещё жив.

– Прекрасная перспектива, – Гесс усмехнулся. – Смотрю, ты изучал наш остаток маршрута?

– Да! – Зориан оживился и снова бросил взгляд в мою сторону. – Если выйти вот здесь: – тут он ткнул дулом «Шершня» в алеющую на голокарте точку. – то выходим практически сразу же к третьему реперу, минуя все промежуточные точки маршрута. Так что… Не зря мы полезли сюда.

– Можно подумать, у нас был какой-то другой выбор… – тихо буркнула я.

В этот момент шарик-наблюдатель, беззвучно паривший под потолком, мигнул ледяным синим светом и изрёк металлическим голосом:«Напоминание об условиях финального этапа. Репер три. Доступ к лифту активируется исключительно биометрией лидера пары. Лифт предназначен для двух персон: лидера и ведомого. Роли, определённые при старте, изменению не подлежат. Нарушение правил ведёт к дисквалификации».

Воцарилась тяжёлая, звенящая тишина, в которой последнее слово висело как приговор.

– Дисквалификация в нашей ситуации равносильна смерти, – мрачно заметил Гесс.

Зориан усмехнулся – коротко, сухо, без тени веселья.

– Мне в тот лифт, впрочем, и не нужно. Моя роль, как вы не забыли, была несколько иной. Мы с Кирой должны были подчищать аутсайдеров и… умеренно тормозить таких, как вы. – Он отложил «Шершень» в сторону.

– Напомни нам, на кого ты работаешь? – как бы между прочим спросил его Гесс.

– Заказчик наш – аноним.