Книжный на маяке - Шэрон Гослинг

Она была сдержанной, но тревожной он бы ее не назвал. Она с удовольствием общалась с покупателями, и он своими глазами видел, как она справлялась со стрессом. Могло ли ее состояние так улучшиться за десять лет, учитывая, что пять из них она провела в дороге и жила в фургоне, не зная, когда поест в следующий раз? Это казалось сомнительным.

Тоби расширил поиск, но нашел лишь заметку, опубликованную через пять лет после первой, в годовщину «исчезновения» Рэйчел. Стивен Гарри по-прежнему не верил, что его жена покончила с собой («она бы никогда так со мной не поступила»), и клялся ее отыскать.

Тоби очистил поле ввода и, воспользовавшись новой информацией, стал искать сведения о Стивене Гарри. Помимо заметок об исчезновении Рэйчел, в архиве нашлась всего одна статья. В ней говорилось, что в 1994 году, когда Гарри было двадцать с небольшим, его обвинили в нападении и избиении женщины в Ист-Энде, где он тогда проживал. Он отсидел год в тюрьме Вормвуд-Скрабс.

Значит, в восемнадцать лет Рэйчел вышла за мужчину на двадцать лет ее старше, которого прежде обвиняли в домашнем насилии. Вероятно, последние годы она скрывалась от этого мужчины, а он искал ее все это время и, возможно, продолжает искать сейчас.

Тоби захлопнул ноутбук и взглянул на солнце, всходившее над садом. Понимала ли Рэйчел, что происходившее в ее жизни сейчас вполне могло быть связано с ее прошлым? Эту нить надо было расследовать.

Он думал, как лучше заговорить об этом с Рэйчел, когда зазвонил телефон.

– Простите, что звоню в такую рань, – сказал Алан Кроссвик. – Я только что узнал, что все, что я вам говорил про Дору Маккриди – что Ньютон-Данбар расположен слишком далеко от транспортных путей и ей невыгодно здесь строить… Все это скоро изменится. И она это знает.

Глава тридцать восьмая

– Эзра!

Из соседнего сада доносились звуки стройки: кто-то что-то пилил и стучал молотком. Эзра, должно быть, затеял мелкие работы по благоустройству.

– Эзра! – снова выкрикнула она, улучив секундную паузу в какофонии.

– Иди?

Она схватилась за задвижку.

– Можно войти?

Последовала пауза.

– Погоди минутку. – Послышались его шаги, а затем он буркнул: – Да заходи уже! – Иди услышала недовольное блеяние козы и звонкое цоканье маленьких копыт. Эзра крикнул громче: – Можно!

Иди отодвинула задвижку и толкнула калитку. Войдя на участок, она увидела козу, привязанную веревкой в дальнем углу двора. Коза гарцевала на месте, явно недовольная ограничением свободы. Эзра стоял у верстака, на котором тисками была закреплена деревянная доска; судя по всему, он только что распилил ее надвое. На нем были плотные рабочие штаны песочного цвета, потертые рыже-коричневые ботинки, носы которых, как показалось Иди, были подбиты железом, и, несмотря на прохладную погоду, выцветшая зеленая рубашка с коротким рукавом. Одежда и голые руки были все в опилках.

– В чем дело? – спросил Эзра.

– Э-э… – Иди отвела взгляд. – Я искала… А что это ты делаешь?

– Что?

– Вот там. – Она указала за его спину на стройку, ведущуюся около забора. – Что это?

Эзра не обернулся и поднял только что распиленную доску.

– Загон, – ответил он, – для Джорджетты.

– Для Джорджетты?

Эзра кивнул в сторону козы и понес доску к забору.

– Но… ты же говорил, что не хочешь, чтобы она сидела в загоне.

– Она же там не все время будет сидеть, – ответил Эзра и приладил доску на нужное место. – А только когда меня нет дома. А если она залезет в твой сад, я сам с ней разберусь.

Иди смотрела на него, не зная, что и думать об этой внезапной перемене. Увидев, что он с трудом справляется с длинной доской, подошла и подхватила ее другой конец.

– Что ты делаешь? – спросил Эзра.

– Помогаю, – ответила Иди.

– Сам справлюсь.

– Не упрямься. Две пары рук лучше одной.

– Как скажешь, – бросил Эзра сквозь стиснутые зубы. – Помогай, если хочется. Только осторожно, можно занози…

– Ай! – взвизгнула Иди. Тяжелая доска выскользнула у нее из рук, в палец вонзилась большая острая заноза.

– Ну, что я говорил? – Эзра тоже выронил доску, и та упала на землю между ними.

– Что значит «что я говорил»? Ты ничего не сказал!

– Потому что ты, как обычно, не дала мне договорить! – Эзра подошел и схватил ее за руку. – Дай взглянуть.

Иди попыталась вырваться.

– Подумаешь, заноза.

– Господи, женщина, ты дашь мне посмотреть или нет?

Его близость и тон заставили Иди огрызнуться:

– Ты назвал меня «женщина»? Серьезно?!

Эзра осмотрел ее руку.

– Ну, знаешь, Иди… Уверен, водители по-прежнему сигналят тебе вслед, но все же девушкой тебя можно назвать с натяжкой, согласна?

– Я не…

– Пошли, – сказал он. – Зайдем в дом, я вытащу твою занозу.

– Не стоит беспокоиться.

– Ага. – Он выпустил ее руку, из которой шла кровь, но взял другую и потащил Иди к двери черного хода. – Я не хочу, чтобы ты подала на меня в суд за то, что твои нежные ручки пострадали на моем заднем дворе и из-за этого ты больше не можешь делать свои картинки! Не упирайся хоть раз в жизни и, прошу, не спорь. Ладно?

Иди замолчала. Эзра отвел ее на кухню и усадил за стол, а сам пошарил в шкафчике под раковиной и достал аптечку. Она оглядела незнакомую комнату, где никогда не была, хотя они с Эзрой прожили бок о бок пятнадцать лет. На стене у духовки висела двухэтажная полочка со специями и травами, разноцветные кружки были аккуратно составлены в застекленном буфете, столешницы сверкали чистотой. Она поискала холодильник – по ее опыту, о человеке многое можно было узнать по магнитам и картинкам, висевшим на холодильнике, – и обнаружила его в углу. Он был чисто белым; на дверце висел лишь клочок бумаги со списком покупок и перепутанная мозаика из слов – маленьких магнитных плашек из набора для начинающих поэтов. Над беспорядочным нагромождением плашек виднелись несколько ровных строчек текста, но издалека Иди не могла разобрать слова.

– Пожалуй, не имеет смысла спрашивать, нравится ли тебе то, что ты видишь?

Голос Эзры заставил ее вздрогнуть, как и прикосновение его пальцев. Он сел напротив и взял ее руку. Держа ее в своей, занес над занозой пинцет.

– Какая тебе разница, нравится мне твоя кухня или нет?

Он криво усмехнулся, уставившись на занозу.

– Никакой. Но я знаю, что у тебя обо всем на свете есть мнение и ты редко держишь его при себе. Сейчас будет больно. – Эзра ухватил занозу пинцетом и