Ким Филби. Неизвестная история супершпиона КГБ. Откровения близкого друга и коллеги по МИ-6 - Тим Милн

Они вдвоем приехали в Лондон в декабре того же года, но после первого вечера мы с Мэри несколько недель не получали от них никаких известий. Потом внезапно Ким позвонил мне в офис в пятницу вечером и попросил на следующее утро стать свидетелем на их свадьбе. Не знаю, почему он так долго откладывал. У меня возникло ощущение, что он, наверное, думал, будто я откажусь. Но, так или иначе, на следующий день в одиннадцать часов Джек Айвенс, я, а также Нина и Мэри, пришли в бюро регистрации на Рассел-сквер. Думаю, никаких других гостей на церемонии не было, но потом кое-кто заглянул в дом Айвенса…

Дуглас и Пэтси Коллинс предоставили паре новобрачных свою лондонскую квартиру на Хартфорд-стрит. Ким и Элеонор пригласили нас сюда на прощальный вечер перед их отъездом в Бейрут. Мы приехали около половины седьмого, и на пороге нас встретила Элеонор. Она была в крайнем потрясении. Оказывается, Ким потерял сознание и лежал на спине в своей постели. Элеонор, мы с Мэри и Айвенсы уселись вокруг и пару часов нервно беседовали о чем-то, пока Ким наконец не пришел в себя. Не помню другого такого случая, когда бы он напился до потери пульса, никак не повеселив компанию. Видимо, они с Элеонор приняли спиртное еще за обедом, а затем Ким уже не мог остановиться.

Это был последний раз, когда мне суждено было увидеться с ним за истекшие три года. В конце 1959 года я переехал в Токио. Когда, получив очередной отпуск, я вернулся в Лондон в ноябре 1961 года, оказалось, что Ким и Элеонор тоже ненадолго приехали туда. И мы четверо собрались в нашем излюбленном месте военной поры — ресторане «Единорог» на Джермин-стрит. Ким упоминал — хотя потом я так и не слышал ничего на эту тему, — что они с Элеонор собираются приехать в Токио по своим журналистским делам. В Бейрут они планировали возвратиться в следующее воскресенье, отправившись сначала поездом до Парижа. Мы договорились с ними выпить на прощание утром того дня в пабе в «Стрэнд-он-де-Грин» — рядом с местом, где мы останавливались с Пэт, сестрой Кима. К сожалению, явились мы очень поздно, и все остальные участники — Ким, Элеонор, Пэт, Джо и ее жених — уже собирались уходить. Ким выглядел слегка раздраженным. «Мы уж и не надеялись на ваш приход и оставили вам записку», — сказал он и вручил мне одну из своих визитных карточек, в конце которой нацарапал своим незабываемым почерком следующее послание: «Ничто не может оправдать измену. Да проклянет вас Бог — но присмотрите за Джо». Странно, но в подписи — хотя и почерком Кима — значилась «Элеонор Филби». Засуетившись из-за своего опоздания, мы почти не обратили внимания на это послание, которое случайно оказалось достоянием гласности, даже притом, что Джо тоже присутствовала. Без всякого сомнения, мы бы выбросили карточку, если бы на ней не пришлось записать номера телефонов Пэт и Джо. Визитка снова попалась нам на глаза почти два года спустя, когда мы собирали вещи, готовясь к отъезду из Токио. К тому времени Ким уже совершил свой побег. Теперь легко увидеть в надписи на визитной карточке разные намеки на будущее развитие событий, но лично я, когда прочитал послание, понял одно: мы подвели Кима, опоздав попрощаться с ним как положено, вот и все. Среди людей, давно приученных к жаргону разведки, было привычно использовать термин «измена» для обозначения какого-нибудь незначительного социального проступка. В любом случае фраза «Ничто не может оправдать измену» в обычном смысле слова не имеет никакого отношения к событиям в жизни Кима Филби. Из его книги совершенно очевидно, что план бегства он вынашивал много лет. С таким же успехом можно было бы сказать, что «Ничто не может оправдать наличие спасательной шлюпки» — на океанском лайнере…

После того как мы провели всего несколько минут в доме Пэт, подъехало такси, на котором Ким и Элеонор уехали на вокзал Виктория. Все остальные вышли на улицу и попрощались с ними в тусклом ноябрьском свете. Пожав всем руки, Ким вдруг с каким-то злорадством воскликнул: «Тим, а ведь ты седеешь, дружище!»

Мгновение спустя они уехали. Больше я никогда его не видел…

В начале марта 1963 года я завтракал в своем доме в Токио, собираясь отправиться в посольство. Мэри, просматривая Japan Times, наткнулась на короткую, в четыре строчки, заметку телеграфного агентства на внутренней полосе, которую я пропустил за завтраком. Министерство иностранных дел запросило у ливанского правительства информацию о Гарольде Филби, британском журналисте в Бейруте, который исчез в конце января. Всего четыре строчки, не больше. Но нетрудно было догадаться, что если он бесследно отсутствовал в течение нескольких недель, то почти наверняка сделал это преднамеренно. За «железный занавес»? На фоне всего, что произошло раньше, это представлялось вполне вероятным. Но почему? Я ничего не знал о его жизни с тех пор, как он возвратился в Бейрут, — о новых подозрениях против него, о конфронтации со следователем из Лондона и о растущей психической нагрузке3. В последующие несколько дней в голове моей крутилось несколько невероятных сценариев. Но даже тогда я искал для себя менее пагубные объяснения, стараясь уйти от очевидного…

Несколько недель спустя пришли новости о том, что Ким находится в России и что он много лет был советским агентом. В противостоянии мировых политических систем мы с ним теперь навсегда оказались в противоположных лагерях…

Глава 10

«Офицер КГБ»

Во введении к своей книге «Моя тайная война» Ким неоднократно заявляет о том, что стал офицером советской разведки еще в 1930-х годах. Позвольте мне суммировать то, что он пишет по поводу своей секретной карьеры. Он начинал с «почти года нелегальной деятельности» в Центральной Европе (1933–1934). Возвратившись в Англию, он, по-видимому, прошел период обучения, связанный с еженедельными тайными встречами с русскими в «отдаленных открытых местах Лондона»; в то время он представлял собой нечто вроде «практиканта разведки». Его первые «испытания» прошли в Германии (1936) и фашистской Испании (1937–1939). Во время гражданской войны в Испании он узнал, что испытательный период завершен и в этом военном конфликте он становится «полноценным офицером советской службы». Когда в январе 1963 года завершился период подпольной работы в Ливане, «только тогда я смог явиться в моих истинных цветах, цветах советского разведчика». В 1968 году он утверждал, что был советским разведчиком в течение тридцати с лишним лет…

Вообще, функции разведчика очень сильно отличаются от функций агента. Офицер — это не агент, получивший повышение, а нечто совершенно иное; это различие обычно игнорируется в СМИ либо дается слишком расплывчато. Репортеры склонны всех подряд называть агентами или шпионами. Разведчики — это в основном государственные служащие; то есть офицер СИС — это британский государственный чиновник, офицер ЦРУ — американский чиновник, а офицер КГБ — советский чиновник. Обычно офицер работает в одном из управлений разведывательной службы, в своей стране или за границей, или, по крайней мере, имеет туда доступ. Его задача — замышлять и руководить разведывательными и другими операциями; организовывать и зачастую самому производить вербовку и управление агентами; выполнять свои обязанности в пределах управления — например, заниматься обработкой полученной разведывательной информации, обеспечением административной, технической или прочей поддержки; взаимодействием с другими государственными ведомствами; сотрудничеством, где это уместно, с разведывательными службами дружественных стран. Почти наверняка это гражданин страны в разведывательной службе которой он состоит. Он знает — и обязан знать — много разных тайн. В связи с этим он крайне редко (во всяком случае, в мирное время) может быть подвергнут аресту или допросу, хотя он, вероятно, рискует быть объявленным персоной нон грата и высланным из той или иной страны. Как дома, так и за границей он нуждается в некотором прикрытии, обычно в одном из официальных учреждений его страны. Иногда такое прикрытие слишком очевидно, оно предназначено, чтобы соблюсти правила хорошего тона, а заодно (за границей) и поберечь чувства посла, но не гарантирует безопасность самого офицера или его деятельности.