Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

по сути, был подстроен самим Михаилом. А что такого? Хватает ведь у него недоброжелателей, у кого зависть и руки загребущие живут, не согласуясь со здравым смыслом. Они ведь видят только то, что этот гад, воевода Пограничного, богатеет и жирует. Значит, нужно град подмять под себя. В смысле под великого князя, конечно. Но он ведь сам там сидеть не станет. Вот и получится ручки погреть.

Признаться, Михаил сомневался, что кто-то из окружения князя сумеет дать в должной мере ума уже налаженному производству. И уж тем более способствовать его развитию. Дело ведь это такое, что у кормушки умные не нужны, потребны преданные. А дурость, она хуже воровства. Может, и не сразу, но Пограничное все же придет в упадок.

Для чего ему это нужно? Всего лишь тест. Великий князь провалил его с треском, пойдя на поводу у бояр. Михаил не дал ни единого повода усомниться в своей преданности киевскому столу. Поступления в казну росли год от года, потому что он честно отсчитывал ровно пятую часть своих доходов.

Граница на участке, где стоит Пограничный и даже за его пределами, прикрыта. Оттуда не случаются и незначительные набеги. Если только какие разбойничьи ватаги. Путь по Славутичу до самого Олешья, включая пороги, безопасен. Даже дорогу стали строить, чтобы облегчить волок.

Всеволод не выдержал, усомнившись в Михаиле и упрятав в поруб. А там, глядишь, еще и до заплечных дел мастера дойдет. Впрочем, это где-то даже и ожидаемо. Куда интересней, как поведет себя Мономах. Ведь именно на него Романов сделал основную ставку, расчистив путь на киевский стол.

Так уж вышло, что год назад Святополк Изяславич скончался от случившейся болезни. Заподозри кто в этом что-то неладное, то непременно обратил бы внимание на схожие симптомы болезни с покойным князем Олегом. С другой стороны, от Тмутаракани до Новгорода путь неблизкий. Поди еще это сопоставь.

Зелье правды, что сумел раздобыть Романов, оказалось просто великолепным средством. Конечно, наибольшего эффекта можно добиться, если допрашивающий будет противоположного пола. И уж тем более во время телесных утех. Но это не обязательное условие. К примеру, можно вести речи за чаркой доброго вина, когда язык и без того развязывается. Остается только подтолкнуть собеседника. А там и излишнюю откровенность можно списать на зеленого змия.

Зелье готовит только лично Михаил, не доверяя его секрет никому. Борис же пользует по поводу и без. Есть у него в службе и женщины, не стесняющиеся в средствах. Собственно, на улице и подобранные.

Вот и Романов не стеснялся подливать его Мономаху. Поэтому доподлинно знал, что тот ему верит, искренне желает провести реформы, сделать Русь сильной и единой. Оставалось только понять, насколько он тверд в своей вере Михаилу. А еще достанет ли у него решимости встать на его сторону в любой ситуации. И да. Рядом с Владимиром так же нашлись те, кто лил ему в уши яд по поводу пограничного воеводы.

Человек Бориса видел арест Романова. Гонец в Чернигов уже убыл. Остается дождаться, когда князь прибудет в Киев. Если прибудет.

— Здравия, Михаил Федорович, — поздоровался вошедший стражник. — Воевода кланяется. Вот поснедать передал. Не обессудь, без разносолов, — выложил он на сено узелок из чистой холстины.

— Спасибо, братец. А скажи, можно ли эту кадку сменить на что иное. Смердит, спасу нет.

— Сейчас все сделаю.

Все так. Михаил мог сбежать из поруба в любой момент. Борис недаром ел свой хлеб. Киев буквально пронизан его агентурой. Что неудивительно, если не забывать о планах Романова…

Сушей получалось где-то на сорок поприщ короче. Но рекой выходило все одно быстрее, чем с заводными лошадьми. Да и не так изматывающе. Мономах не стал отмахиваться от новинки Романова и завел себе десяток ладей с гребными колесами. Пять сотен воев, способных быстро передвигаться по реке, не так уж и мало. Получалось куда быстрее, чем на веслах, да еще и при смене гребцов двигаться можно было безостановочно.

Завел он себе и грузовые суда. Только в качестве тягловых животных все же предпочитал использовать лошадей. К мулам у него душа не лежала, хоть тресни. Вот как видел, так и хотелось пустить на мясо. Хотя и мясо из них так себе. Только в голодное время и есть.

Об аресте Михаила он узнал, когда уже стемнело. Сборы были недолгими. Очень уж хотелось поспеть до той поры, пока Всеволод предаст союзника в руки заплечных дел мастера. Четырьмя ладьями он вышел из Чернигова еще до полуночи. Благо стояла полная луна. А в Киев прибыл уже после полудня. Шли, конечно, вниз по течению. Но все одно вышло скоро. Дружинники вращали вороты, не жалея сил.

— С чем пожаловал? — не скрывая своего удивления, поинтересовался Всеволод при виде сына.

— Весть до меня дошла, что ты посадил в поруб воеводу Романова.

— Скоро как-то до тебя новость прилетела, — хмыкнул Всеволод.

— То не важно. Пошто так-то с воеводой верным?

— Верным, сказываешь? А как такое выходит, что мой воевода ведет прямую переписку с царьградским двором. Сам себе решает, идти ли ему на службу к Комнину или погодить. Договоры заключает с ним в обход меня. Он поди не природный князь, а слуга мой, чтобы так-то себя вести. Секреты, что от меня таит, императору Алексею передал. Пушки ладит да ему поставляет. Отчего император устроил разор венецианцам. А ить мы с ними торговые дела ведем. Монету свою умыслил чеканить. Это как! Пообщался на короткой ноге с покойным Олегом, оперился и тоже решил свой монетный двор учинить. Уже перечисленного достаточно для того, чтобы казнить его смертью. А ведь он еще и от казны таит свои доходы, отчего у нас недобор выходит.

С каждым словом князь распалялся все больше и больше, расхаживая по горнице. Но наконец сумел взять себя в руки. Или все же хворь взяла свое. Уж не первый год недужит. То полегчает, и он расправит плечи орлом, то согнет в три погибели, а то и вот так, понемногу тянет из него силы.

Подошел к столу, набрал в кружку сбитня и в несколько долгих глотков выпил его. После чего тяжко опустился на скамью, привалился к стене и облегченно вздохнул. Правда, при этом оставался все так же хмур.

— По его деяниям будет учинено дознание. А там и судить стану, — наконец устало заключил он.

— Батюшка, нет вины Михаила. Ни в чем нет. Иль позабыл, что град свой он поставил на границе и по «Правде» не должен был платить