Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

застыл в этой позе, напряженно пытаясь понять, что мог знать о Виноградове Грених и не собирается ли он вместе с чекистами навешать на него и того, что он не совершал.

Феликс был за справедливость, но против того, когда даже самого последнего негодяя обвиняли в том, чего он не делал. Из всех отрицательных сторон человеческой натуры – желание свалить что-то на кого-то было самым омерзительным.

– Сочетание эфирного наркоза и хлороформа… – начал было оправдываться доктор, но Грених почему-то его тотчас прервал:

– Это к нашему делу не относится. Вы спасли жизнь Сталину. Не могу, опираясь на хронологию событий и сухие факты, простите, то же самое сказать про Ленина и уж тем более не скажу про Фрунзе. Но из трех этих событий следует, что девочка, в руки которой вы вложили шприц с тифом, кажется, ошиблась с лагерем. Она думала, что действует во имя свободы… – Профессор оторвал локти от колен и, со вздохом откинувшись спиной назад, посмотрел прямо в глаза Белову. – Что же на самом деле?

Феликс сжал кулаки. Он знал, что Фрунзе умер сам, он изучал и это дело, выяснил все его тонкости. Но сказать об этом сейчас нельзя, иначе он все испортит.

– Я не понимаю, о чем вы, – спустя несколько минут тишины отозвался доктор потерянно. И этот его тон царапнул сердце Феликса.

– Товарищ профессор! – рявкнула со своего места Фима. – Вы с Беловым сговорились, что ли, а? Тут всех дразнить забавы ради! Развлекаетесь? Что значат эти ваши туманные поползновения? Говорите прямо! Вы сейчас доктора обвиняете? Какая у вас цель?

– Моя цель – найти человека, который из трусости утаивает правду.

– Опять туман! – вознегодовала Фима. – Кто этот человек?

– Я не знаю, – горестно вздохнул Грених.

– А кто знает? – Фима поднялась и опять пересела на спинку сиденья, чтобы лучше всех видеть. – Почему вы решили, что он среди нас?

– Это только предположение.

– Хорошенькое предположеньице! – усмехнулась девушка, глядя на Белова и внезапно ему подмигнув. – Вы его сделали, это самое предположение, и мы теперь едем с двумя трупами в вагоне. А что, если один из них и есть тот, кого все ищут?

Точно! Так и есть. Белов поднял на нее глаза. Молодец девочка, умно, очень умно сказала.

– Я рискну предположить… – начал осторожно он, не отрываясь взглядом от Фимы.

Она смотрела в ответ с каким-то потеплевшим и удивительно симпатичным лицом, которое не портил даже лиловый след на скуле, эти обкромсанные пряди волос, торчащие кое-как. Поначалу Фима казалась неукротимой львицей, такой ярой, настоящей красноармейкой, если можно так называть девушек, которые воевали наравне с мужчинами в Гражданскую войну или – еще лучше – которые состояли в женских батальонах смерти подобно Марии Бочкаревой[64]. Но с этим нежным выражением, внезапно появившимся на ее лице, она напоминала скорее кавалерист-девицу Надежду Дурову[65]! Лицо у Фимы раскраснелось, щечки пылали, как яблочки, яркие голубые глаза сияли, как звезды, – вот что способна сотворить с человеком улыбка.

– И? – Она махнула рукой, приглаживая короткие волосы жестом таким соблазнительным, что Белов еще некоторое время продолжал на нее смотреть, не слыша вопроса и позабыв, о чем он думал минуту назад. Пред ним был самый очаровательный агент уголовного розыска из тех, что он встречал.

– Ну, что же вы замолчали? Что, язык отсох? – нахмурила она свои красиво очерченные брови, рот исказился недовольством. И это тотчас смело с ее лица все очарование разом, превратив из прекрасной соблазнительницы-миледи в рядовую комсомолку в юнгштурмовке.

– Вы ищете того краскома из ревотряда, что подписал назначение венгерского шпиона в рязанскую губчека, про которого говорил Вольф? – Белов повернулся к Грениху, который уже потерял весь интерес к происходящему и опять отсутствующе смотрел в черное зазеркалье окна. Проезжали поля, и окна несколько посветлели от снега. Мести перестало, сквозь чуть поредевшие тучи пробивался лунный свет, примешивая свое серебро к грязно-желтому освещению вагона.

– Да. – Грених перевел на Феликса усталый взгляд.

– Вы хотите помочь этой Бейлинсон? – спросил Белов.

На это Грених ничего не сказал, ожидающе смотрел.

– Но мне кажется, что тот, кого вы ищете, лежит мертвый.

Лицо профессора тотчас помертвело, взгляд стал опять болотисто-топким.

Белов поспешил объясниться:

– Товарищ Месхишвили связан с грузинской оппозицией, недаром его так напугало имя Ноя Жордании, которое лишь играючи обронил Вольф. И здесь нет никакого слепого страха. Люди так себя не ведут, не кончают с собой от одного только подозрения. Они оба виновны!

Вольф на это презрительно хохотнул.

– В те годы, в особенности в начале восемнадцатого, была полная неразбериха со всем – с документами, людьми, транспортом, правыми, левыми, добром и злом, – продолжал Белов, то глядя на Грениха, то обращаясь к журналисту, который закинул ногу на ногу, скрестил руки и поглядывал в ответ, нервно почесывая свою щетину. Но молчал, его вполне устраивало, что профессор, поначалу указавший на него в качестве подозреваемого, вдруг переключился обратно на Белова. – Поэтому Владу Миклошу удалось скрыть свою личность. Если смог он – значит, получилось бы у любого. Из всех, кто сейчас находится в этом вагоне, только один Месхишвили проходит по возрасту. Он 1898 года – ему было двадцать в апреле 18-го, он был юн и мог служить в ревкоме.

– Что ему было делать в Рязани? – нехотя спросил Грених.

– Я повторяю, тогда царил полный сумбур. Занесло. Как и венгра. А что было делать венгру в Рязани? Тоже вроде нечего. Но он там оказался.

– У Миклоша имелся украденный паспорт настоящего Швецова, в документе значился город проживания. Вот он в него и отправился. Не сходится, шахматист. Думайте еще.

– Что тут думать? – разозлился Феликс. Ему вдруг стало душно, он поводил головой туда-сюда, захотелось открыть форточку, но побоялся сквозняка. – Что тут думать? Отбрасываем даму с елкой, Фиму Стрельцову и Лиду Месхишвили, в силу их пола они не могли быть командирами ревотряда.

– Это еще почему? – одной рукой подбоченилась Фима, игриво окинув взглядом головы пассажиров с высоты своего насеста.

Саушкин, стоящий между доктором Виноградовым и замначальника Секретного отдела, испустил вздох, хлопнув себя по лбу.

– Ну опять двадцать пять.

– Сейчас наступило такое равноправие, что женщины сражаются в рядах Красной Армии наравне с мужчинами, вот так вот. Да мы из берданок стреляем да наганов всяких похлеще вашего. Вот дай мне свою шлепалку. – Она властно протянула руку к уполномоченному. – Я покажу, как в цель попадаю, в особенности когда цель слишком треплет языком не по делу.

– Ага, щас, разбежалась, дурочка, что ли, – отвернулся тот.

– Прошу без оскорблений, – резче, чем хотел, осадил Белов.

Стало очень тесно,