Обратный отсчет: Распад - Токацин

— Тает, — заметил Вепуат, покосившись на серое небо. — Эфемеры уже испарились. Скоро проснутся червяки, потом зальёт насосные станции, потом пришлют новый норматив по расчисткам, астероид ему в зад…

Гедимин рассеянно слушал, думая, сколько времени уйдёт на привыкание к скафандру. В штабе ликвидаторов, на самом видном месте, лежала внутри миниатюрного реактора облучаемая заготовка — и пора было её извлечь. «Тут важен выигрыш по времени. Три недели вместо двух месяцев, месяц вместо четырёх. Если выигрыша нет — и возиться не с чем,» — думал он, осторожно разминая ослабшую руку. «День ещё можно выждать. Но не больше.»

Гедимин с Вепуатом вошли в штаб всего на полминуты позднее дежурного отряда с плазмомётами — пятеро сарматов в тяжёлой броне ввалились в комнату, оживлённо переговариваясь, и Гедимин, войдя следом, невольно подался к стене — без скафандра он казался себе слишком слабым и уязвимым.

— Эй, там, потише! — недовольно сказал Скегги, повернувшись к двери. — Ремонтника не затолкайте! Гедимин, выбирайся и иди на склад. Тебя тут уже ищут.

Его глаза потемнели и недобро сузились, и через пару секунд Гедимин увидел причину — у открытой двери склада, сложив руки на груди, стоял Кенен Гварза.

— Выздоровел? — он смерил Гедимина холодным взглядом. — Тем лучше. Завтра в семь на проходной. Запомнил?

Ремонтник угрюмо сощурился.

— Завтра? У меня спина болит.

— А у меня блок простаивает, — отозвался Гварза, скривив губы. — Разберись до завтра со своей спиной. В семь жду. Если нет — придёт охрана.

Он бросил на Гедимина последний брезгливый взгляд и развернулся к двери.

— Эй, — негромко окликнул его Скегги. — Ничего не забыл?

Гварза поморщился.

— Кет знает, о чём речь. Лучше тебя. Я могу выйти?

Ликвидатор, замешкавшийся в дверях с плазмомётом и аккумуляторами, с недоумением покосился на него и очень неохотно сдвинулся к оружейной стойке.

— Член совета, мать его пробирка… — донеслось из-за стола Ренгера. Биолог отвлёкся от препарируемой крысы (если это, конечно, была крыса — с шестью слишком длинными узловатыми конечностями и раздутыми вбок челюстями) и проводил Гварзу недобрым взглядом. Скегги согласно хмыкнул.

— Ремонтник, ты сам не свой, — заметил он, глядя, как Гедимин тяжело опускается на стул. — Форк, притащи матрас — тут сармату надо лечь.

Гедимин качнул головой.

— Пойду вниз. Если будет вызов…

Скегги фыркнул.

— Какие тебе сегодня вызовы⁈ Вепуат, прихвати матрас. Пойдёшь с ним, в коридоре постелешь.

«Странно всё это,» — думал Гедимин, угрюмо щурясь; отделаться от Вепуата с матрасом не удалось — даже когда ремонтник, стиснув зубы и отключив болевые ощущения, влез в скафандр и вышел в нём во двор. «В „Гекате“ меня швыряло спиной в стены. Так, что рилкар лопался и сыпался. Но не болела потом спина месяцами. И из рук ничего не валилось.»

Уже в лаборатории, спровадив Вепуата, сармат пристроился за столом и рискнул «включить» ощущения. Спина непривычно остро чувствовала внутреннюю обшивку скафандра — всё время что-то давило и упиралось, хотя рука ничего не нащупывала. Сидеть с прямой спиной давалось с некоторым напряжением — какие-то мышцы внутри слишком ослабли; Гедимин выпрямился, поднял руки над головой, сцепил в замок и досадливо сощурился. «Опять всё сначала. Таймер на полчаса — и займусь делом. А там видно будет.»

…Пластина-разделитель опустилась до упора — и свет, бьющий из лючков, потух, будто внутри выключили лампочку. Табло, как беспристрастный свидетель, показывало, что реактор «светит», но реакция прервана. Гедимин, выждав немного, запустил руку в реакторную камеру. «Градусов триста,» — отметил он по ощущениям в пальцах. «Всё-таки греется. Перестарался с изоляцией…»

Две облучённые заготовки с тихим шорохом выпали ему в руку. Причину шороха он рассмотрел, когда закрыл реакторную камеру — и порадовался, что не забыл замотать образцы в тугоплавкий фрил. Под прозрачной плёнкой при встряхивании шевелились бесформенные куски — металл развалился, местами рассыпавшись в крупную пыль. Анализатор видел внутри разрозненные атомы ирренция, собравшиеся в длинные цепочки — ровно по их траектории металл, потерявший прочность, трескался и раскалывался. Ирренций был повсюду — и в верхнем слое, и в нижнем, — доли процента, не больше, но для разрушения заготовки этого хватило.

«Тем лучше — ничего добавлять не придётся,» — думал Гедимин, проверяя химический состав. «Синтезирующий реактор» был уже собран — самый простой изо всех, что сармат делал: символические стенки из тонкого фрила, четыре слоя защитного поля и прикреплённый к планке источник сигма-излучения. От вида этой установки самому Гедимину становилось неловко, и он, в очередной раз натыкаясь на неё взглядом, радовался, что ни Конар, ни Вольт, ни Константин до её сооружения не дожили.

«Зато взрываться нечему,» — Гедимин проверил герметичность плёнки, покрывающей заготовки, и довольно хмыкнул. Кислород внутри был — считанные атомы, просочившиеся под плёнку при запаивании; несколько атомов натрия, образовавшихся при синтезе, могли бы с ним прореагировать, но навряд ли это сильно нагрело бы заготовку. «Стержни порвать не должно. А оплавление — не страшно.»

Когда он пристроил заготовки под пучок «сигмы» и включил излучатель, задребезжал таймер — время безопасной работы вышло. Гедимин убрал руку от переключателя и перевёл взгляд на датчики. «Надеюсь, не напутал с теми пиками. При сложении двух пульсаций должна была выйти эта…»

Цифры на табло мигнули — раз, потом другой. Гедимин схватился за дозиметр. Омикрон-излучение медленно, но верно усиливалось; ремонтник, мысленно расставляя мелькающие числа вдоль графика, видел знакомую взлетающую кривую. Он поправил табло, подвешенное на пучке проводов — возиться с мониторами для такой примитивной установки не было смысла — и медленно улыбнулся. «Работает. Видимо, с пульсацией угадал. Нам бы в довоенный Ураниум те куэннские записи…»

Он тяжело поднялся из-за стола, вытянул руки над головой, упираясь в потолок, и напряг онемевшую спину. Вдоль хребта ожидаемо заныло. Гедимин поморщился. «Блок у него простаивает… Зачем глушил⁈»

Он опустил руки, взглянул на табло — излучение, пока он упражнялся, успело немного усилиться — и еле слышно хмыкнул. «Если ещё и синтез пройдёт за те же две недели