Современный венгерский детектив - Андраш Беркеши

— А, это ты, Бела? — Ее резкий голос почти оглушает его.— Дюри сказал, что ты болен. Да и по голосу, похоже. Поставь на шею согревающий компресс. Передай Манци мой совет. Компресс помогает.

— Мне надо поговорить с Дюри, Яночка. Он уже дома?

— В Ванной. Умывается, Поужинаем, потом он снова уйдет. Как бы вы там не заездили моего беднягу. Подожди, Бела, я его позову. Поправляйся. И не забудь про компресс. До свиданья.

Прижав нагревшуюся трубку к уху, он ждет. Кажется, у него поднялась температура. А Янка еще выдаст его Манци! Черт его дернул влезать в это дело. Зачем надо было Дюри прикрепляться на год именно к его группе? Из-за кандидатской диссертации… «Психологические мотивы убийств и уголовных преступлений». А мне с этим дптятей держись теперь официально, «выкай». Товарищ Сипек да товарищ Сипек. Чтобы не догадались, что он мне племянник. Хорошо еще, что не мне пришлось принимать экзамены — Раудер разбирал его письменную работу. Конечно, оп был прав. Было бы несправедливо, если бы лучший претендент не прошел по конкурсу только потому, что он мой племянник.

— Алло, дядя Бела? Как ты себя чувствуешь?

— Скверно. Есть что-нибудь новое по делу Хуньора?

— Комнату, оказывается, подметали, и старенький коврик трясли., но под трупом и на халате удалось найти немного пепла от сигареты. Других свидетельств того, что в комнате курили, нет. Пепельница оказалась пустой и чистой. В карманах тоже не было сигарет, но Хуньор курил — в уголках одного кармана обнаружены крошки табака.

— А белье! Постельное белье осмотрели?

— Осмотрели. У нас пока нет оснований утверждать, что в ту ночь Хуньор был в кровати не один. Хотя и ото не исключается.

— Веник нашли?

— Нашли. За кроватью. Старенький небольшой веник, потрепанный, но на вид чистый. Слопно его специально почистили. Ну, это, так сказать, негативное доказательство.

— Неважно. После вскрытия трупа многое прояснится. Теперь о самом Хуньоре. Есть что-либо новое?

— После двадцати лет семешюй жизни он неожиданно ушел из дому. О своем решении он никому заранее не говорил. Уложив в чемодан самые необходимые пожитки, он ушел, когда дома никого не было. Это произошло семнадцатого. Три дня он жил у друга, спал на матраце в кухне, потом попросил у сестры ключ от рыбачьего домика и уехал.

— Там он жил с двадцатого?

— Уехал он двадцать первого, но жил ли там, трудно сказать. Во всяком случае, подтвердить это нечем. Даже чемодана нет.

— Понятно. Как у него с деньгами?

— По свидетельству жены, Хуньор унес с собой сберкнижку, на его имя было положено сорок две тысячи форинтов. Кроме него, их никто не может получить.

— И ты мне говоришь об этом только-сейчас? В какой сберкассе деньги?

— В районной, но туда можно попасть только завтра. Когда мы узнали о сберкнижке, касса уже закрылась. Конечно, и сберкнижка и зарплата исчезли.

— Какая зарплата?

— У него на работе зарплату выдают тринадцатого и двадцать девятого. Но с тринадцатого по восемнадцатое он бюллетенил. По закону, как и полагается. Простудился.

— Как и я.

— Да. Девятнадцатого он получил деньги, запер их в ящике своего письменного стола, а двадцать девятого, по свидетельству сотрудника, работавшего вместе с ним

в одной комнате, унес всю зарплату с собой — два тысячи шестьсот двадцать один форинт.

— У него любовница?

— Якобы нет. По крайней мере, все так говорят, исключая жену, которая клянется, что он бросил семью из-за какой-то женщины. Хуньор отрицал это перед сестрой. Да и сотрудники ничего подозрительного не замечали. Дочь тоже.

— У хебя все?

— Все, что мне представляется наиболее существенным. Сейчас идет лабораторный анализ, протокол о вскрытии трупа будет готов ночью. После ужина я вернусь на работу.

— Постой! Раудеру — ни слова о нашем разговоре. Мать тоже предупреди, чтобы она следила за своими словами. Я не хочу неприятностей из-за того, что ты мне племянник.

— Хорошо, дядя Бела. Законспирируемся. Все будет в порядке.

— Так-то. Спасибо за информацию. Раудеру я позвоню утром. Имей в виду; обо мне ты ничего не знаешь. До свиданья, Дюри.

— До свиданья, дядя Бела. Я позвоню тебе тоже. Тайком.

Бела кладет трубку. Сопит. Не хватает воздуха. Он капает пипеткой в ноздри, потом громко зовет:

— Манци! Манци!

— Что, дорогой? — Жена заглядывает в дверь.— Принести поесть?

— Неси.

2

Вряд ли это можно считать случайностью. А если и можно, то, по сути дела, крохотной случайностью. Случайность — это если во время купания в Адриатическом море человека за ногу кусает «крокодил», потом в суете расспросов и извинений выясняется, что человека зовут Бамбергером и что, нырнув, он перестал под водой ориентироваться и оказался в двух шагах от жены, которой захотелось, подобно крокодилу, укусить его за ногу. Потом выясняется также, что товарищ Бамбергер — капитан лейпцигской народной полиции и занимается расследованием уголовных преступлений и, следовательно, они коллеги; более того, его свояченица приходится племянницей Фрици Ромхани, и два года назад летом Бела не встретился с ним у Фрици только потому, что после обеда должен был отправиться в Балатонсентдёрдь по делу Розы Хумбрик. Вот это — случайность.

Если все это хаотическое стечение обстоятельств, неожиданное и непредвиденное уравнение времени и расстояний в тысячи километров можно считать случайностью, то ни в коей мере нельзя отнести к категории случайности тот факт, что Андриш знает Вильму Хуньор..

И по многим причинам. Во-первых, они сверстники — им по семнадцать лет. Во-вторых, что особенного в том, что у двух сверстников одинаковые или, по крайней мере, схожие интересы: оба они посещают один и тот же в двухмиллионном городе математический кружок. Сколько наберется в Пеште семнадцатилетних мальчиков, проявляющих интерес к математике? Не в Буде и Пеште, а только в Пеште, в двух соседних районах. Было бы скорее странно, если бы они не были знакомы или не знали бы друг о друге.

Андриш входит, жуя жевательную резинку.

— Привет, па!

— Привет. Принеси, пожалуйста, еще одну салфетку — у меня весь рот в желтке.

Он выходит, приносит салфетку, Бела вытирает рот.

— Как ты себя чувствуешь?

— Скверно,— отвечает Бела.

— Жаль. Вот жаль…

— Спасибо.

— Нет, я не потому… Вернее, и потому, что ты болен. Только сейчас это очень некстати…

— Будь добр, поставь на стол поднос.

Это умышленный маневр. Не следует выспрашивать у человека, если видишь, что он и так будет говорить — сам он расскажет больше.

— Да я о деле Хуньора,— говорит Андриш, поставив поднос на стол и усаживаясь в кресло, в котором до него сидел Раудер.— Бела молчит.— Я читал в газете, что его

убили. Очень некстати, что именно сейчас ты болен, потому что я хотел расспросить тебя… Я знаю его дочь. Мы занимаемся в одном кружке.

— Думаешь, она убийца?

Это был, конечно, недозволенный прием, но Белу интересовали эмоции сына. А чтобы выявить эти эмоции, надо было его спровоцировать.

— Вряд ли. Более того, это исключено,— говорит он с неожиданным спокойствием.

— Вы вместе «топаете»? — Бела тоже кое-что усвоил из его жаргона.

— К сожалению, нет. И поверь, не по моей вине.

— Верю. Из этого следует, что она «топает» с другим.

— Скажи, па, ты не подумывал о том, чтобы податься в детективы? У тебя отменная логика. Ни с кем она не «топает».

— А ты не задумывался над тем, как нахально разговариваешь с отцом? И над тем, что ты, кажется, не унаследовал моей отменной логики? Я как раз похвалил твои кавалерские качества.

— У меня есть предложение, па.

— Слушаю.

— Давай отбросим мелочи. Сосредоточимся на главном. Спрашивай. Это твоя профессия.

— Предложение принято. Только спрашивать я не буру. Рассказывай. Если потребуется, задам вопрос по ходу дела. К тому же у меня насморк.

— Хорошо.

И Андриш рассказал. Полтора года они с Вильмой ходят в математический кружок. Вильма не просто красивая и развитая девушка, она талантливая, хороший математик, оригинально мыслит, и Андриш немедленно атаковал ее, но без ощутимого результата.

— Я ошибся. Я еще не разбирался в женщинах.

— Теперь уже разбираешься?

— Лучше, чем тогда,— парировал он.

Прошлым летом Вильма познакомилась с одним молодым художником и увлеклась им, но вскоре между ними все было кончено. С тех пор девушка никем не интересуется. И Андришем тоже. А он вот уже более полугода ухаживает за Кларой Видхейм и говорит, ему хорошо с ней. С Вильмой у него строго приятельские отношения. По кружку. За все время их знакомства он лишь дважды был в доме Хуньора, да и то давно. Почти год назад. Отца Вильмы он в лицо не видел, встречался только с матерью.

— Как она выглядит?

— Толстая.

— Работает?

— Она повар в какой-то заводской столовой.