Обретение судьбы - Белл Клер

Бежать оказалось гораздо дальше, чем она думала. Давно нещипаная трава была намного выше головы Ратхи, если она стояла на четырех лапах. Ей казалось, что она целую вечность бежит по душистой зеленой пещере, стены которой двигались вместе с ней. Стебли хлестали Ратху по бокам и с хрустом ломались под ее лапами.

Внезапно Ратха замерла с поднятой лапой. Свистящий шелест раздвигаемой травы продолжался еще несколько мгновений, а затем резко стих.

Ратха принюхалась, пытаясь поймать запах, но кругом был только сладкий аромат раздавленных стеблей. Шерсть вокруг ее шеи встала дыбом.

Она ждала. Все оставалось спокойно. Никто не появлялся. Воздух был тих и неподвижен. Затем вновь раздался вопль, уже слышанный ею раньше, но на этот раз он был заглушён горячим воздухом луга.

Это был призывный клич жеребца-пестроспинки, собиравшего своих кобылок!

Пестроспинка! У Ратхи заурчало в животе. Если она убьет жеребца, то сможет наесться досыта, а остатки втащит на дерево, чтобы пировать несколько дней, не утруждая себя изнурительной охотой. Забыв обо всем на свете, она понеслась через траву, и спелые семенные коробочки хлестали ее по спине.

Ратха резко замедлила бег. Она снова оцепенела, услышав еще один звук, совсем не похожий на ржание жеребца. Сев на задние лапы, Ратха зорко всмотрелась сквозь траву. Вот! Кольцо стеблей за ее спиной слегка всколыхнулось. Снова опустившись на все четыре лапы, Ратха повернулась и уставилась в зеленую стену травы. Но и на этот раз оттуда никто не вышел.

Раздосадованная, она продолжила свой путь, только на этот раз уже не побежала, а стала бесшумно красться среди стеблей, пытаясь ничем не выдать своего присутствия.

Ее преследователь держался против ветра, поэтому поток воздуха, обдувавший щеки Ратхи, не приносил с собой никаких запахов. Тем временем запах жеребца все сильнее щекотал ее ноздри, пробуждая зверский голод.

Вскоре Ратха увидела пестроспинок, их коричневые, блестящие от пота спины отчетливо выделялись на фоне зарослей дикой пшеницы. Когда-то Ратха ухаживала за таким стадом и охраняла его. Теперь она была разбойницей, а стадо никто не охранял, если не считать жеребца.

Ратха подползла поближе к пестроспинкам, сгруппировалась и стала высматривать жертву. Пожалуй, она выберет вот этого жеребца, чуть постарше, с обвисшей шкурой и резко выступающим хребтом. Он двигался скованно и сильно отставал от остального стада.

Ратха поползла, едва касаясь животом земли, и вскоре всего один короткий бросок отделял ее от намеченной жертвы. Преследователя не было ни видно, ни слышно. Наверное, он сбежал или вообще не было никакого преследователя, а была лишь иллюзия, рожденная шелестом ветра, игравшего в высокой траве.

Ратха собралась и прыгнула. Но не успели ее лапы оторваться от земли, как оглушительный вой разорвал тишину у нее за спиной. Раздувая ноздри, пестроспинки заржали, высоко запрокидывая головы, и бросились врассыпную.

Ратха потеряла свою добычу в мешанине ног и боков, промчавшихся мимо нее. Прекратив погоню, она резко развернулась и поплелась обратно в ту сторону, откуда пришла.

Высоко подпрыгнув, Ратха заметила, как море травы всколыхнулась, словно кто-то мчался ей навстречу. В следующий миг солнце вспыхнуло на косматой шкуре цвета меди, и у Ратхи горло перехватило от страха.

Неужели Костегрыз выследил ее? Может быть, Охотница-на-Чертополох умерла от ран, и разгневанный отец решил отомстить ее убийце? Ратха стиснула зубы и бросилась в траву, не обращая внимания на острые края листьев, полосовавших ей морду.

Но как ни быстро она бежала, как ни вертелась и не путала следы, преследователь не только не отстал, но обогнал ее, преградив путь к спасению.

Ратха использовала все уловки, которым научилась во время пастушества в племени, но и это не помогло ей оторваться от невидимого врага. Даже Костегрыз не был так проворен и ловок.

Оборачиваясь назад, Ратха слышала неумолимый хруст травы и видела мелькающую рыжую шерсть. Наконец растерянная и обессиленная, она остановилась, напружинив плечи. На этот раз преследователь не стал таиться. Что ж, она дождется, когда он покажется, и тогда прыгнет и вонзит клыки ему в глотку…

Трава расступилась. Ратха прыгнула, попыталась остановиться в воздухе и упала. Потом вскочила на лапы и замерла, поджав хвост между ног.

На нее смотрела морда Костегрыза, только глаза у этого кота были зеленые, а не желтые. И оба клыка, целые и невредимые, грозно блестели в его оскаленной пасти. Когда он наклонил голову, чтобы разглядеть ее, Ратха увидела шрамы у него на шее. Она вспомнила, как Меоран схватил его за горло и тряс из стороны в сторону перед пылающим Красным Языком.

Ратха увидела тень этого воспоминания в глазах стоявшего перед ней пастуха, однако он смотрел на нее с сомнением, словно не был до конца уверен в том, кто она такая.

— Я шел выследить и убить разбойника, — сказал Такур. — А нашел тебя.

Ратха промолчала.

— Я должен найти разбойника, — голос Такура стал суровым. — Ты пришла сюда не для того, чтобы пасти скот. Ты живешь с Безымянными, которые охотятся на наших животных? Ты была среди тех, кого я прогнал прошлой ночью?

— Я пришла, чтобы убить, — глухо ответила Ратха, — но я живу одна.

— Мои клыки ищут глотку разбойника, — прорычал Такур, хлеща хвостом по траве. — Наши животные худы и малочисленны, однако Безымянные продолжают охотиться на них. Я разорву тебе глотку и повешу твою шкуру на дерево, чтобы Безымянные увидели ее и отправились на поиски другой территории.

Ратха горько усмехнулась.

— Развесив мою шкуру на дереве, ты окажешь услугу Меорану, а не Безымянным. Сделай это, Такур. Так от меня будет гораздо больше пользы, чем сейчас.

— Тогда беги, — рявкнул Такур. — Я не собираюсь служить Меорану. — Он помолчал, а потом добавил: — Ты очень похожа на нее, но ты — не она.

У тебя глаза охотницы, а не однолетки, которую я учил.

— Если я не Ратха, убей меня, — повторила она, твердо глядя на него.

Такур шагнул к ней, прижав уши и оскалив зубы. Ратха почувствовала запах пота, исходивший от его шерсти, и тяжелое нечистое дыхание. Он остановился, тяжело дыша. Потом опустил голову.

— Такур, это я, Ратха.

— В таком случае ты знаешь, откуда у меня шрамы на шее, — процедил он сквозь зубы. — Они очень долго не заживали. Как и другая рана, оставленная не Меораном.

Ратха обожгла его гневным взглядом.

— А чей голос заглушил вопли племени в ту ночь? Чей голос сказал им, что моего питомца можно убить? Если бы не ты, Такур, племя сейчас слушалось бы меня, а не Меорана!