Persona Non Grata - Иван Максименко

— Он, насколько я понял, был беженцем, да?

— Да, господин Одест. Он приехал в Имагинеру из Йемена, прошел комиссию и официально получил статус беженца. Впоследствии начал посещать радикальную мечеть, где и был завербован террористами.

— Наверное он не единственный, кого успели завербовать в этой мечети, Бертвольт? Сколько еще таких, как он, могут гулять на свободе? Какие у вас данные на этот счет?

— Ну… — Генпрокурор начал рыться в стопке бумаг в поисках нужного листка, чтобы ответить на нетерпеливый вопрос Президента, снова начавшего постукивать карандашом по столу. — ЦБТ ведет поиски приблизительно тридцати лиц, из которых может исходить потенциальная террористическая угроза…

— Эти тридцать человек посещали мечеть и их там завербовали, так что ли понимать? — Одесту не понравилась уклончивость официальной формулировки.

— Да, господин Одест…

— Надеюсь, что это окончательная цифра и не окажется, что их в два или три раза больше. Вы, Бертвольт, внимательно наблюдайте за работой ЦБТ. А то они одно пишут в этих своих докладах, а на деле оказывается совсем другое…

— Да… — покорно кивнул Генпрокурор.

— Кстати, а вы уверены, что нет других мест, где могут вербовать террористов? Что делается по этому вопросу?

— Появление новых активных центров вербовки на данный момент не наблюдается. Недавно в Калиопе и других городах были ликвидированы две подпольные типографии и несколько центров, где пропагандировался радикальный ислам. Люди, которые руководили этими объектами, арестованы.

— Хорошо, Бертвольт. Как там идет суд над террористами? На подсудимых достаточно материалов собрать успели? Общественность отреагирует крайне негативно, если кому-нибудь из террористов удастся избежать правосудия из-за пропусков следствия.

— Сторона обвинения собрала солидное количество доказательств, так что я не думаю, что кому-то из террористов стоит надеяться на оправдательный приговор, господин Одест.

— О главаре террористов, который скрывается на Балканах, новости есть?

— Мы продолжаем добиваться его экстрадиции по дипломатическим каналам, но пока нет никаких результатов. Власти Живицы по-прежнему не желают с нами сотрудничать…

— Ладно. Если будет какое-то развитие по вопросу с экстрадицией, сразу сообщайте. Вы, Бертвольт, проверьте и деятельность комиссии, которая занимается беженцами. Все ли в порядке там, внимательно ли проверяются кандидаты, нет ли злоупотреблений, пропусков и так далее. Обратите особое внимание на иммигрантов из стран, где есть проблемы с терроризмом.

— Да, конечно, господин Одест. Будет сделано, — Генпрокурор прилежно записал указания Президента.

Через несколько минут Бертвольт вышел из Президентского кабинета, неся в левой руке портфель, и с видом человека, которого только что нагрузили весьма неприятной работой, отправился в здание Генеральной прокуратуры.

31

Город Поврилец. Вторая половина июля.

— Руководство решило, что Хафиз должен оставаться в Живице. Будем продолжать удерживать его здесь, Джеймс, — Уильям Трейси и его напарник, Джеймс Коул, снова встретились в двухэтажном доме в столице Живицы.

— Мне ему звонить насчет встречи? — Коул сидел напротив Трейси, на диване в кабинете с металлической дверью, и внимательно слушал указания офицера.

— Да, позвони ему и договорись о встрече. Нужно убедить его, что ему безопаснее всего находиться здесь, в городе, что ему нельзя никуда без нашего позволения уезжать, и что только мы можем обеспечить ему полную безопасность.

— От местных властей сюрпризов ждать стоит, Уильям? Как бы они не взяли и не сорвали нам работу.

— Да нет. Хафиз под нашим контролем. Местные без нашего ведома его не тронут.

— Насчет Западной Европы мне что-либо говорить?

— Нет, лишнего не говори, Джеймс. Пусть он пока думает, что сможет уехать. Ситуация должна оставаться без изменений. Не будем раскачивать лодку, так сказать. Вот еще. У меня есть идея насчет Басима Аль-Хабара. В разговоре с Хафизом подними вопрос об Аль-Хабаре. Вытяни из него как можно больше информации. Спроси Хафиза о том, где скрывается Аль-Хабар, его маршруты передвижения, где он останавливается, с кем общается, что он намеревается делать, и все такое. Все, что можешь, узнай. Обязательно нужно его слова записать на пленку. Возьми с собой аппаратуру.

— Будем на Хафиза компромат делать? — усмехнулся Коул.

— Да, на всякий случай. Руководство дало нам зеленый свет. Если Хафиз выйдет из-под контроля или станет лишним, нам разрешили действовать по собственному усмотрению. Для этого и нужна запись… чтобы самим руки не марать. Его подельники вряд ли обрадуются, если узнают, что он их сдает с потрохами…

— Понятно, все сделаю.

— Если Хафиз чего-то начнет отпираться насчет Аль-Хабара, надави на него и скажи, что если хочет от нас помощи, он должен говорить. Что-то в этом роде. Главное сделать запись, Джеймс.

— А с самим Аль-Хабаром мы что-либо делать будем?

— Если попытается от угроз перейти к действиям, мы его сразу нейтрализуем. Мухамад даст сигнал, если этот сукин сын действительно решит устроить теракт, — Трейси встал с дивана и подошел к кулеру, чтобы налить себе воды. — Об этом нам пока не нужно беспокоиться.

— Хорошо. Я подготовлю записывающие устройства и позвоню Хафизу.

— После встречи сразу позвони, Джеймс.

Минут через сорок агент Трейси вышел из двухэтажного дома, заскочил в подъехавшую служебную машину и умчался в неизвестном направлении. Лишь старик Златан, как обычно сидевший у окна в своей гостиной, обратил внимание на агента, начавшего в последнее время все чаще появляться в доме по соседству.

«У них там видно что-то серьезное творится, раз этот человек так часто начал сюда наведываться. Как бы только из-за них какая-нибудь беда не случилась. Эх, ничего хорошего от этих иностранцев нам не видать, — думал Златан, цокая языком».

Старику, однако, не было нужды беспокоиться. Если бы и случилось что-то плохое, то оно бы случилось не с ним или с кем-нибудь из соседей, а, скорее всего, с Саллехом Абдуллой, которого вестлендерские разведчики собирались заманить в коварную ловушку.

Замысел агента Трейси не отличался особой сложностью, но был весьма хитрый: планировалось записать, как Абдулла стучит на своих соратников, а потом эту запись через посредников им же и подбросить. Было не трудно догадаться, что исламисты сделали бы с Абдуллой, узнав, что он двойной агент. Таким образом, вестлендеры могли в любой момент отделаться от иорданца, подстрекая его товарищей сделать за них грязную работу.

Вовлечь в эту игру и Басима Аль-Хабара, более известного как «Кабир», агенты MIA решили после его недавнего интервью для одной из местных газет, в котором он открыто пригрозил вестлендерам и миротворцам местью в ответ на рейды против членов исламистского подполья Живицы. В интервью, которое он дал по собственной инициативе, Кабир грозился, что «вестлендеры и их союзники сурово ответят за то, что угнетают наших братьев в Живице или в любом другом месте (…) мы выполняем волю Аллаха, поэтому каждый, кто попытается нам мешать, испытает на себе гнев Всевышнего (…) огонь возмездия сожжет всех неверных, которые идут против нас, вне зависимости от того, сколько солдат их охраняет и сколько у них танков (…) гнев Аллаха может ударить везде и в любое время, потому что Его гнев говорит устами наших братьев, а у нас много братьев…».

Аль-Хабар был человеком сообразительным и использовал подобную образную и пафосную риторику не случайно — прямо заявить, что готовится теракт, значило бы дать повод властям его сразу арестовать.

За «пламенным» интервью, впрочем, стояли и другие мотивы, не только желание помахать кулаком перед носом у вестлендеров. Сделав такое громкое заявление, Кабир рассчитывал укрепить свои позиции среди местных исламистов, показывая свою решительность, и заодно напомнить партнерам за рубежом, что он все еще играет заметную роль в среде экстремистов.

Кстати, имя Аль-Хабара проскальзывало в прессе и раньше, но не привлекало к себе особого внимания. Он, как и тысячи других моджахедов из Ближнего Востока, приехал в Живицу в начале девяностых годов, чтобы сражаться с «неверными» мизийцами и иллирийцами. Командование местных мусульман учло его богатый боевой опыт, полученный незадолго до этого в Афганистане, и официально назначило его командиром одного из подразделений, составленных целиком из наемников, численностью около пятисот человек. Вместе с руководящей должностью Кабир (он был подданным Саудовской Аравии) получил и паспорт гражданина Живицы, благодаря чему после прекращения войны не был выдворен обратно на родину.

Отряд Аль-Хабара воевал с довольно переменным успехом, потеряв к середине 1995 года почти половину личного состава. Не добившись особых результатов на поле брани, боевики, тем не менее, отличились в другом — в целенаправленном терроре над безоружным, гражданским населением. Мирных мизийцев и иллирийцев, которые не могли вовремя покинуть свои дома, радикальные исламисты грабили и жестоко убивали, часто записывая свои зверства на камеру.