Persona Non Grata - Иван Максименко

Отряд Аль-Хабара воевал с довольно переменным успехом, потеряв к середине 1995 года почти половину личного состава. Не добившись особых результатов на поле брани, боевики, тем не менее, отличились в другом — в целенаправленном терроре над безоружным, гражданским населением. Мирных мизийцев и иллирийцев, которые не могли вовремя покинуть свои дома, радикальные исламисты грабили и жестоко убивали, часто записывая свои зверства на камеру.

Эти факты, однако, упорно замалчивались не только руководством мусульман, но и большинством западных журналистов, так как кровавое видео моджахедов, которое они, как ни парадоксально, записывали, чтобы пропагандировать свои деяния и привлекать новых добровольцев, не вписывалось в официально наложенные стереотипы, которые определяли мизийцев как единственных виноватых во всем, портя репутацию партии ДДЖ перед международной общественностью и делая из мусульман-живитаров не жертв, а наоборот — агрессоров, что было Дженару Ибрагимовичу крайне не выгодно.

В итоге, преступления Аль-Хабара и его головорезов (так же, как и остальных радикальных исламистов) остались безнаказанными, и даже Международный трибунал ООН по бывшей Югоравии (создать его предложил глава немецкого МИДа) не попытался привлечь к ответственности хотя бы одного иностранного наемника.

Прекращение вооруженного конфликта в Живице в 1995 году не оставило Кабира без работы — запах пороха уже чувствовался в соседней провинции Копродина, которой было суждено стать следующим этапом на пути окончательного развала Югоравии. Аль-Хабару поручили собрать новый отряд (деньги на содержание отряда и оружие тоже были под его контролем), в который вошли многие ветераны, ранее сражавшиеся под его началом, и добровольцы, прибывающие из-за рубежа.

Основной базой для подготовки боевиков Кабира служил старый, необитаемый санаторий недалеко от поселка Пожарина в Живице. Исламисты облюбовали комплекс санатория, скрытого за густым буковым лесом с протекающей через него горной речкой, еще накануне войны и продолжали использовать его и в дальнейшем из-за его удаленности от больших населенных пунктов и одновременной близости к границе с Копродиной.

С началом боевых действий в 1992 году моджахеды захватили и саму Пожарину, заняв дома, покинутые местными жителями (две трети жителей были мусульманами, а остальные — этническими мизийцами и иллирийцами, которые, кстати, прежде без проблем уживались друг с другом), превратив ее в один из основных коридоров контрабанды оружия и наркотиков в регионе. Примечательно, что не только местные власти, но и вестлендерские миротворцы — Пожарина находилась именно в их секторе ответственности — игнорировали происходящее, безучастно наблюдая, как боевики разъезжают взад-вперед на грузовиках, доверху набитых оружием.

В середине 1996 года в Копродине, в которой большинство населения было албанским, произошли первые вооруженные столкновения между албанскими боевиками из так называемого «Фронта Освобождения Копродины» или, сокращенно, «ФОК», добивающимися отделения от Югоравии, и югоравскими полицейскими и военными. Албанские экстремисты устраивали засады на дорогах, расстреливая полицейские автомобили, нападали на дома югоравских сотрудников правопорядка и проводили этнические чистки в мизийских селах, вынуждая местных мизийцев уезжать из своих родных мест.

К ФОК вскоре присоединились и наемники Аль-Хабара, просачивающиеся мелкими группами по козьим тропам через границу между Живицей и Копродиной. И на этот раз иностранная пресса и дипломаты отнеслись с равнодушием к радикальным исламистам, не замечая преступления, совершаемые ими против мирного неалбанского населения Копродины, и преднамеренные провокации против югоравских силовых структур.

Постепенно тренировочный лагерь Аль-Хабара приобрел «международный» размах — в Пожарину начали съезжаться моджахеды практически со всех концов мира; некоторые из них перебирались в Копродину (основная фаза конфликта в провинции длилась с 1998 по 1999 год), другие продолжали свое путешествие в страны Западной Европы, а третьи, потренировавшись в бывшем санатории, отправлялись в Чечню (поток желающих попасть на Северный Кавказ увеличился особенно заметно с началом второй чеченской войны в сентябре 1999 года), где у Кабира тоже имелись налаженные связи. Саудовскому арабу (тем более, что ему никто не мешал) было выгодно расширять свой террористический бизнес, так как чем больше добровольцев он привлекал под свое крыло, тем больше росло его влияние среди местных исламистов, следовательно, рос и интерес благодетелей из арабских стран, готовых пожертвовать своими нефтедолларами во имя глобального джихада.

В данный момент Кабир проживал не в Пожарине, а в селе Деничли, в получасе езды от столицы Живицы, ближе к главарям террористического подполья, обжившим Поврилец. Жил он в новенькой мечети, построенной на средства, посылаемые из Саудовской Аравии. Издалека ее можно было принять за обычный частный дом: этажей было два, стены выбелены, крыша была покрыта светло-коричневой черепицей, как у большинства строений в селе. Выделялась она из общего фона лишь остроконечным минаретом, пристроенным к одному из углов дома. Комнаты на первом этаже использовались как подсобные помещения, а на втором этаже проводились религиозные мероприятия.

Аль-Хабар получал деньги на ее строительство и содержание по отработанной схеме — через подставную некоммерческую организацию, зарегистрированную на чужое имя, выполнявшую якобы гуманитарные проекты. Подобных радикальных мечетей с каждым годом возводилось все больше по всей мусульманской части Живицы, вызывая тревогу у общественности.

Исламистам, несмотря на все старания и вкладываемые деньги, не удавалось найти достаточно единомышленников среди жителей Живицы. Большинство живитаров сторонились их, не только потому, что бородатые иностранцы не считались ни с какими законами и могли в любой момент схватиться за оружие, но и потому что их понятия о «правильной» жизни слишком сильно расходились с понятиями местных мусульман.

Женщины в Живице одевались так же, как и все европейки, носили короткие юбки и брюки, что резко осуждалось исламистами, на каждом углу можно было купить алкоголь, что тоже было для них недопустимым (был случай, когда возмущенный боевик даже достал пистолет и несколько раз выстрелил в витрину встретившегося на пути магазина, в котором продавался крепкий алкоголь, по счастливой случайности никого не задев), длинные бороды так же были не в моде среди живитаров, поэтому радикалы выглядели, как белые вороны везде, где появлялись. Однажды, в одном из сел, приверженцы радикального ислама даже набросились с кулаками на местного парня только из-за того, что тот шел по улице, целуя девушку и держась с ней за руки.

Ясного представления, что делать с нежеланными гостями, которые не собирались уезжать домой, у властей Живицы не было. Отношение к исламистам было, как к осиному гнезду, которое боялись тронуть, дабы не разозлить его обитателей, и которое предпочитали обходить стороной, надеясь, что осы будут противно жужжать, но не начнут жалить.

Около полудня с пустого шоссе, с одной стороны которого до самого горизонта простиралось пшеничное поле, а с другой — зеленый луг, в сторону ближайшего поселка свернул небольшой белый автомобиль. Проехав мимо двух больших фермерских участков, водитель направился к длинному, белому, одноэтажному дому с двумя бараками, стоявшему на самой окраине поселка. Остановившись у калитки, — участок был огорожен ржавой сеткой-рабицей, — он нажал три раза на клаксон, подзывая хозяина выйти и открыть ворота.

Минуты через две из дома вышел мужчина лет тридцати пяти, среднего роста, полноватый, одетый в джинсы и белую футболку, открыл ворота и впустил легковушку во двор.

— Здравствуй, Акрам, — белый автомобиль остановился сбоку от дома, у одного из бараков, и из него вышел молодой парень лет двадцати четырех, с симпатичным лицом, темными глазами, смуглым оттенком кожи, и густыми черными бровями, — я тут все принес.

— Здравствуй, Махмуд, поездка прошла без сюрпризов? — спросил по-арабски хозяин дома и взял из рук парня три большие сумки.

— Да, меня никто не проследил, — тоже по-арабски, но с заметным имагинерским акцентом, ответил Махмуд, которого на самом деле звали Филипп, и зашел вместе с хозяином в дом.

— Телефон и сим-карты принес?

— Да, Акрам, они у меня в кармане.

— Молодец, заходи в гостиную, я сейчас приду… — хозяин дома понес сумки в кухню, а Махмуд пошел в дальний угол коридора, в гостиную.

Гостиная комната выглядела довольно скромно, с минимальным количеством мебели. Между двумя занавешенными окнами располагался простой бежевый диван в пару с бежевым креслом, у боковой стены стояла одиночная кровать Акрама, накрытая светло-коричневым, льняным покрывалом, а за ней — вентилятор на длинном штативе. Имелся деревянный стол с четырьмя стульями, телевизор, поставленный на маленькую тумбочку, небольшой стол, на котором стоял компьютер, и полуметровый шкаф с двумя дверцами, на одной из которых отсутствовала ручка.