Чего ждет Кейт - Бекки Алберталли

Вот она, суровая правда: пижоны – мой самый страшный кошмар. Мира Рейнольдс – мой самый страшный кошмар. И сил противостоять ему без Андерсона у меня не хватит.

– Я знаю, что Мира ужасная. – Ной склоняет голову. – Но я думаю об этом доме как о доме Мэдисон, а Мэдисон – добрая душа. Она как булочка. С корицей. Если хочешь уйти, можем уйти, просто Мэдисон…

– Она классная. Я знаю. Я поняла. Вы друзья.

– Что? Это-то что означает, по-твоему?

– Что?

– Друзья. В кавычках.

– Я не показывала кавычки.

– Ты их голосом показала.

– Ной. – Я зажмуриваюсь. – Все нормально. Забудь, ладно? Ничего не имею против Мэдисон. Мне просто хочется уйти.

– Тогда нам следует уйти, – говорит Ной, и его взгляд смягчается.

– Я уже пять минут пытаюсь донести до тебя эту мысль.

– Так пойдем, – улыбается он. – Я провожу.

– По-моему, это я тебя провожу. Прослежу, чтобы ты донес до дома свою пьяную задницу. – Я прячу улыбку. – Скажем Райану, что уходим?

– Он разберется, – быстро возражает Ной. – Посмотри на него. Посмотри на нашего мальчика. Играет себе. Так счастлив. Пойдем. – Он тянет меня за руку. – Ну же.

Сцена шестьдесят четвертая

Идти домой с подвыпившим Ноем – то еще приключение. Он клянется, что выпил всего четыре стаканчика, хотя «четыре», на мой взгляд, это уже не «всего». В любом случае, я вижу эффект от каждой капли. Нет, он не шатается, не падает лицом вниз, ничего такого. Просто типичный Ной, только более громкий. И главная отличительная черта: в этом состоянии он просто не может перестать болтать.

– Серьезно, – говорит он, наклоняясь ближе. – Этот чувак – наземная рыба. Он может ходить…

– Не может быть. Невозможно.

– Я тебе говорю, он существует, и он вышел к нам прямиком из ада. – Тут его лицо озаряет новая идея. – Так. Игра. Выбери, за кого выйдешь замуж, кого закопаешь и с кем переспишь. Поехали. Змееголов…

– Закопаю.

– Ладно. Таракан?

– Тоже закопаю.

– Голый землекоп.

– Мы подружимся и будем мирно сосуществовать.

– Кажется, ты немного обходишь правила, но я тебе разрешаю. – Несколько секунд он молчит. – Кстати, о голых землекопах: что там у вас с Мэттом Олсоном?

– Я даже знать не хочу, как ты перешел от голых землекопов к Мэтту Олсону.

– Это просто. Мэтт отлично смотрелся бы голым, а про землекопов к слову пришлось. И я просто хочу знать: вы мутите?

Он так и говорит «мутите». Вместо того чтобы нормально спросить.

– Мы не мутим, – безучастно отвечаю я.

Ной расцветает.

– А ты знаешь, что значат твои инициалы?

– Кейт Элиза Гарфилд.

– Точно! Кейт Элиза Гарфилд. КЭГ. Звучит как «кег». А «кег» – это пивной бочонок.

– Потрясающе.

– Ирония, – продолжает он, наклонившись так близко, что наши руки соприкасаются, – заключается в том, что ты не пьешь. Понимаешь? Ирония. Идеально.

Я просто смотрю на него, слегка качая головой. Следовало бы на него сердиться. Поведение Ноя объективно очень раздражает. Это факт. Но он кажется удивительно милым, и это раздражает еще больше.

– Я вообще не настолько пьян, Кейт. Котенок. А почему тебя постоянно называют котенком? – Он оборачивается ко мне, широко распахнув глаза. – Это из-за того кота в комиксах?

– Ты правда хочешь знать?

– Да! – Я вижу его лицо и поблескивающие в свете фонарей глаза. Мы уже почти дома, до нашего тупика всего пара улиц.

– Ладно. Мою маму зовут…

– Мэгги, – подсказывает Ной. – Мэгги Гарфилд. Она ведь так и не поменяла фамилию на девичью? А почему? Или я не должен такое спрашивать? Но ваша фамилия прикольная. Я сразу кота вспоминаю.

– Все вспоминают. Мне рассказывать или нет?

– Да! Да, я слушаю. – Он торжественно хмурится. – Продолжай.

– Серьезное лицо можешь не делать. Это не грустная история.

– А радостная? – Ной снова сияет.

– Это даже не история. Просто все думают про кота, поэтому мою маму называли Кошечкой. И тогда я заставила всех звать меня Котенком. Мне тогда лет пять было.

– Мило.

– Как скажешь.

– Скажу. – Он улыбается мне. А потом, прежде чем я успеваю понять, что происходит, протягивает правую руку и проводит кончиками пальцев по моей щеке.

Как в мультфильмах «Дисней». Как в «Рапунцель».

Потом его пальцы замирают, а улыбка гаснет. Так странно. Парень передо мной не выглядит как Пижон Ной после Четырех Стаканчиков. Он выглядит как обычный честный гик с душой нараспашку.

– Кейт, знаешь что? – тихо говорит он, и у меня кровь приливает к щекам. Я открываю рот для ответа, но легкие, кажется, перестали работать.

Ной едва заметно улыбается.

– Я очень рад, что мы снова друзья.

Друзья. Он стоит передо мной, касаясь моего лица рукой, и говорит о дружбе. С другой стороны, про Мэдисон он тоже так говорил, а там дело зашло дальше, чем просто пальцы и щеки. Может, это особенность его мировоззрения. Может, она присуща всем пижонам. Немного чарующих взглядов, немного тщательно рассчитанных прикосновений, и вот ты уже выражаешь свою дружбу, прислонившись спиной к холодильнику Шона Сандерса.

Я отступаю на шаг, и на лице Ноя тут же появляется тревога. Он отдергивает руку, и та безвольно падает вдоль тела.

– Прости… Кейт.

– Все хорошо. Мы друзья.

И еще несколько секунд я стою, скрестив руки, пока сердцебиение не приходит в норму.

– Кейт, прости.

У меня голова идет кругом. Вот он стоит передо мной, и его лицо открыто выражает любовь – вид, совершенно не присущий Ною. Но откуда мне вообще знать о его чувствах? Они ведь на самом деле не слишком-то хорошо отражаются на лицах. И всегда могут быть притворством, игрой. А игра – особенно актерская – делает все бессмысленным. Она построена на идее, что определенные жесты означают определенные чувства. Мисс Джао всегда говорит: «Эмоция в сцене должна быть очевидной даже без слов». Но это же нелепо. У нас только и есть, что набор странных ассоциаций, которые мы придумываем сами, потому что всегда так делали – и потому что все вокруг это делают.

Как вообще по чьему-то лицу можно понять, влюблен человек или нет? Это же смешно. В реальной жизни каждый из нас находится в растрепанных чувствах и вряд ли отдает себе отчет в выражении своего лица – что уж говорить о чужом. Взять меня: я могу сейчас убедить себя, будто Ной влюблен в меня. А потом наблюдать, как он развернется и начнет рассказывать, что они с Мэдисон уже месяц встречаются.

Не говоря уже о том…

– А Мира? – внезапно спрашиваю я.

– Мира? – хмурится Ной. – При чем тут Мира?

– Ты же хочешь дружить