Донбасский меридиан - Владимир Георгиевич Нестеренко

маньяки, единой славянской крови и языка, культуры и обычаев, бросают гранаты в подвалы с женщинами, детьми, стариками. Ненависть не может созидать, а только разрушать и уничтожать. Созидают доброта и человеколюбие. Слава Богу, она есть у нас с вами, и в этом заслуга нашей власти. – Олег схватил стакан с чаем, сделал несколько судорожных глотков, вытер выступивший пот на лбу беретом, что лежал на полке возле него, посмотрел на притихшую Ирину, увидел в глазах застывший, как студень, испуг, продолжил свой рассказ-монолог:

– Может быть, в вопросе солдата заложен зверский смысл, я же не слышал его интонацию: «Как такое могло случиться после наших гранат?» Я содрогнулся от такого содержания вопроса, как думаю, и мои товарищи. А содрогнулись ли люди в западных странах? Возможно, простые люди содрогнулись, а их руководители? Западные политики с возмущением услышали слова пленного солдата, записанные на видео: как могла выжить эта женщина с ребёнком на руках, эта упрямая русская, не желающая умирать от гранат и снарядов? Они не имеют права жить не только под огнём гаубиц, а вообще жить! Этот малыш вырастет и превратится в упрямого, умелого воина или трудягу, не будет кланяться нам, вершителям мирового порядка. Потому мы внедрили в Украину нацизм, приказали зомбированным солдатам и генералам беспощадно выжигать донбасских женщин с детьми на руках, не говоря о мужиках.

Я не знаю, что сталось с этой несчастной молодой мамой с младенцем. Солдат не сказал тогда, как с ней обошлись. Истерзанная физически и морально, она нуждалась в медицинской помощи, в тепле сердца и сочувствии души не меньше, чем в стакане воды и куске хлеба. Спасённых из подвалов людей наши парни немедленно отправляют в санбаты, передают в руки заботливым медикам. Их там кормят, отмывают, осматривают, лечат и отправляют в реабилитационные центры. Молодые женщины и девушки, часто изнасилованные, не желающие жить из-за своего омерзительного состояния, либо угрюмо молчат с нехорошим блеском в глазах, либо просят дать им противозачаточное средство. Степень этого омерзительного состояния невозможно представить, и при виде таких несчастных сердце холодеет, а злость распирает грудь. Сравнить тех ублюдков ни с чем невозможно: зверь такого сотворить не может. Такое творили на нашей земле немецкие фашисты, иностранцы. Но здесь такое же творят местные ублюдки, они гадостнее, чем пришлый враг. Зная все это, мы решительнее идём вперед, уничтожая фашистскую нечисть.

Забота об освобождённых людях проходит у нас на глазах, не весь процесс, конечно, а только частичный, ибо у нас задачи иные, но мы уверены: страх уж больше не будет голодным хищником грызть души спасённых. Но от кошмаров они не застрахованы.

Олег на несколько мгновений умолк, зацепил пальцами тельняшку, плотно облегающую тело, потянул её, давая возможность воздуху освежить взявшуюся испариной грудь, глубоко вздохнул и продолжил изливать изболевшуюся душу притихшим попутчикам:

– Вы, живущие далеко от Донбасса, в Сибири, не сможете понять ту глубину страха, тот размер ужаса, какой охватил ту молодую женщину и не только её, а всех, кто оказался в такой смертельной ситуации. Вы можете только предполагать, сочувствовать, но познать это просто невозможно, как невозможно почувствовать физическую боль другого человека, скажем, от перелома ноги или руки. Мы только можем понимать, как человеку больно, можем его жалеть всем сердцем, подставить плечо, но узнаем, насколько эта боль велика, лишь когда она коснётся нас. Так и глубина страха этой женщины и многих сотен расстрелянных, схваченных, изнасилованных, растерзанных нацистами не доступна. Потому мы все молим Бога и нашего главнокомандующего о более решительных действиях на передовой, чтобы быстрее закончить эту навязанную нам войну и победить, как победили в мае 1945 года.

Жутко представить, что некогда сытая Украина, с нашими братьями и сёстрами, превратилась в непримиримых врагов. Но это происходит на нашей земле, Русской земле, возрождённой к жизни много веков назад. На этой земле люди точно так же, как и мы, трудятся, переживают радости и неудачи, любят и рожают детей, воспитывают их. И вот мы должны представить: с каким ужасом и страхом вышла эта молодая мама к карателям, эта безвестная, с младенцем на руках. Она, как и мы, хочет жить, растить своего малыша, а ей не дают. В чём она виновата? В том, что она русская, говорит на родном языке, не хочет отказываться от своей национальности?! Нет, невозможно познать мужество и страх этой донбасской женщины с ребёнком на руках, не пережив этот страх самим. И наше сердце плачет! А надо ли нам это? Нет, не надо! Мы хотим мира, доброты людской, созидания. Мы хотим, чтобы быстрее закончился такой смертельный выход женщин из подвалов с детьми на руках.

Вот что самое страшное на этой войне, Ирина! Твой вопрос заставил меня снова пережить те минуты с допросом пленного. Заметь: мысли, что я высказал, не спонтанные, они живут во мне, в моём мозгу, и ничто не может их выскрести, а только наша победа, безоговорочная капитуляция наших врагов.

Парень встал, снял с верхней полки свой рюкзак, развязал его, достал бутылку водки.

– Предлагаю по-фронтовому по сто граммов за нашу победу!

Попутчики не отказались, выпили стоя под мерный и приятный легкий шум поезда. Прапорщик расчехлил гитару, взял несколько аккордов, сказал:

– Я немного пою, эта спутница всегда со мной, сглаживает суровые будни. В окопах мы коллективно сложили песню, послушайте, она актуальна.

Десантник сосредоточился, его пальцы извлекли несколько низких нот, и его глуховатый и вместе с тем грозный баритон перекрыл шум идущего состава:

Высокоточный гудит фугас,

Ударил огонь батарей.

Спасают русские трудягу Донбасс

От кровавых нацистских зверей.

В голосе его зазвучало иное – возвышенное и даже горделивое чувство за слова песни:

Донбасс свободный,

Донбасс родной,

Донбасс народный

Ты в доску свой!

Сделав проигрыш, у воина зазвучало в голосе сострадание, он даже нахмурился и гневно продолжил:

С безумной болью упал малыш,

Схватил он игрушку-лепесток.

Людей миллионы остались без крыш,

Таков нацбатов наскок.

Десантник с яростью, а это было видно, что всё его существо находится там, на передовой, вместе со своими товарищами, под огнём, отвечая же огнём, показывая неимоверную стойкость:

Донбасс ответил,

Донбасс стоит.

Нет силы такой на свете,

Какая Донбасс покорит.

Олег несколько притушил пение в следующих словах, как бы само собой разумеющееся действие, но действие