Монополия на чудеса - Влад Силин

– Об-балдеть! – Света смотрела на инквизитора с открытым ртом. – Так, нам надо Тепеха остановить. Немедленно, пока он…

– А-атставить, дщерь моя! – со всей возможной деликатностью рявкнул аснатар. – Не надо. Вы уже сделали все, что могли. Достаточно вспомнить разгром резиденции…

– Это не я, это Игорь! Он…

– Стоп! Чада мои возлюбленные! Паства ненаглядная! – Аснатар встал и простер к нам руки. – Я хочу слезно молить вас об одолжении.

– Опять? – удивился я. – Я же отдал бумаги!

– Речь не о том, сыне. Знайте, чада: завтра инквизиция проводит спецоперацию. Умоляю: самоустранитесь! На один день. Я много прошу?

– Нет.

Мы со Светкой старались не встречаться взглядами. Ну ладно она, соплюха!.. Но я-то человек опытный. Наломал дров, сам едва не погиб…

– Вот и прекрасно. Вот и благословляю на подвиг сей. Давайте же отпразднуем нашу договоренность. Эй, сыне официант!

– Ладно, – сдался я. – Хорошо. Но скажите, отец Иштван, что означает фраза «Ас-Саббах готовился сделать раем весь мир»?

– А это, сыне, просто легенда. Всего лишь легенда… но мне она очень по душе, – тихо, так, чтобы никто не расслышал добавил Иштван.

К счастью, у меня очень хороший слух.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ.

ИНТЕРЛЮДИЯ

(Суббота, 14.30,

рассказывает Алексей Озерский)

Засов загремел, и ржавая створка приоткрылась: совсем чуть-чуть, так, чтобы только голову просунуть. Аснатар решительно потянул ее на себя.

– Порядок, паства. Здесь друдж, так что гляди в оба. Понял?

Я кисло улыбнулся.

За воротами никого не оказалось. Кто нас впустил, я так и не понял. Створки закрылись, и мы оказались в стране эльфийской осени – с яркими витражными красками и царственной неспешностью вечности.

Безветрие. Тишина. Листья осыпаются с кленов. В их шорохе слышен шепот, но слов не разобрать, как ни напрягай слух. Прекрасное место для башни безмолвия.

– Да, сыне, забыл сказать, – сообщил Иштван, глядя, как я иду к огненным кустам крушины, – держись тропы. Местные не любят гостей.

– Какие местные?

– Сюда подойди, паства. Иди-иди, не прокляну! Стань на дорожку и смотри вон туда.

Среди деревьев прятался абориген. Эльф в ватнике, украшенном птичьими перьями. Лицо его сверкало всеми цветами радуги, сливаясь с праздничной листвой. Глядя на него, я почувствовал себя ребенком, нашедшим под наврузовой елкой огромный мешок с подарками.

– Ух ты! Это эльф?!

– Это охотник чистых. Сейчас будет клянчить у нас еду.

Словно в подтверждение его слов, эльф захромал к нам. Увидев, кто он на самом деле, я чуть не закричал.

– Позолоти ручку, красавчик, – ухмыльнулся «эльф». – Чистая жрать хочет, просто умереть!

Только сейчас я понял, что передо мной женщина. Бывшая. Череп ее украшал цыганский платок, на шее болталось кокетливое ожерелье из соечьих перьев.

Аснатар достал из рюкзака банку крысиного яда и моток медной проволоки.

– Это грязным, – передал он яд. – А это тебе, чистая. Позволишь пройти к вашему мастеру?

– Проходи, святоша. Человек – любовник Белой Венди. Чистые уважают. Чистые радуются.

– Чистые еще больше обрадуются, когда вечером я наведаюсь к вам с едой. Понимаешь меня?

– Чистая предупредит барона. Народ будет ждать. Человека и еду пропустят свободно.

От этого обмена любезностями мороз продрал по коже. С бесхитростным кокетством мертвая расстегнула ватник и принялась укреплять проволокой разболтавшееся ребро. Заметив, что я на нее глазею, сконфуженно хихикнула и запахнулась – совсем по-девчонкински.

– Хозяева будут еще странней, – предупредил Иштван, когда мы отошли подальше. – Что бы ни увидел, не удивляйся. Ты ведь манар?

– Бывший. – Я с тоской вспомнил о беззаботных манарских временах. – Литницкий мне поводок вернул.

– Это хорошо, сыне, – кивнул аснатар. – Очень хорошо! Теперь слушай внимательно, дважды повторять не буду. Первое твое испытание закончилось. Не скажу, что безоблачно… однако надежда есть. Глаз Вайю больше не властен над тобой. Теперь все в твоих руках.

Я вздохнул. Тоже мне новость!

– Юрий Тепех, у которого мы гостим, – закоренелый некромант. Почти друджвант.

– А это не одно и то же? – удивился я.

– Нет. Друджванты хуже. Они очень плохие, сыне, запомни это. Инквизиция рассчитывает на твою помощь. Ты ведь не подведешь святую нашу мать церковь?

– Нет, отче, не подведу.

– Хороший мальчик. Дай я тебя обниму!

От запаха мирры я едва не задохнулся.

– Проклятый некромант, – не выпуская меня из объятий, сообщил Иштван, – держит портал в другой мир. Я сделал так, чтобы тебя туда пропустили. Ни во что не вмешивайся! Смотри, слушай, запоминай. Возможно, ты встретишься с чудовищами – не встревай. В инквизиции тоже не дураки сидят, молиться станут – чело не расшибут. Как вернешься – доложишь. Вопросы, молитвы, пожелания?

– Никак нет, отче.

– А вот это правильно. Духовенству надо верить!

Дорожка вывела нас к дому красного кирпича. Здесь нас уже ждали. Дверь открылась, и на пороге появился человек лет сорока – в черном пальто и кепке. Увидев Иштвана, он хмуро кивнул и посторонился, пропуская нас.

– Благого пути, сын Юрий, – кивнул ему аснатар, с хозяйским видом проходя внутрь.

– Здравствуйте, святой отец. – Человек в пальто мельком оглядел меня. – Это, что ли, ваш отрок?

– Не рискнул бы назвать его отроковицей, – отозвался инквизитор с иронией.

– Хорошо. Пройдемте.

Вот это я люблю – четко и быстро! Следом за хозяином мы вошли в гостиную, обставленную с эзотерическим шиком. Фальшивые чучела, синие «тибетские» шторы, шкаф с алхимической посудой. В колбах со спиртом – раздувшаяся бледная жаба, глаз, нерожденный младенец.

Горели свечи, и колеблющиеся тени прыгали по гобеленам с тибетскими буддами. Я ожидал потайных лифтов, спрятанных ходов за ковром, люка в полу, наконец. Все оказалось проще и элегантнее. Хозяин погремел ключами и, пряча руки от наших взглядов, отпер дверцу шкафа. За ней открывался спуск в подвал.

– Маша, – слабым голосом позвал Юрий. – К нам гости. Те самые.

– Впускай, – отозвался полумрак. – Чего ждать?

И мы вошли внутрь.

В подземелье царил творческий беспорядок. Огромные потолки (и где только умещаются?), печь, газовая плита в потеках краски – уже этого хватило бы, чтобы понять: дом художника.

Чувствовалось, что живут здесь два человека. Или один, но сам себя не понимающий. Въедливый до отчаянности аккуратистский дух боролся с чьей-то безалаберностью.

Скрипучие полы из новенького паркета – и горками набросаны восточные подушки. Роскошная продавленная тахта – и узенький «девичий» диванчик. Стена в незабудках и колокольчиках; соломенные фонарики на люстрах – качаются, шепчутся; над столом меховые маски, маски гладкие, маски под дерево и металл. Еще одна стена – книги по художественному мастерству (никогда не думал, что их бывает столько!), – по другой карабкается гигантский столетник.

При виде комнаты меня затопил тихий восторг. Верите ли: всегда мечтал о таком месте! Чтоб по стенам – картины и маски; чтоб рядом уживались беспорядок и тайна. А еще в таких местах встречаются удивительные люди.

И, похоже, сейчас я познакомлюсь кое с кем из них!

Хозяйка комнаты при нашем появлении даже не обернулась. Выпрямившись в инвалидном кресле, она азартно водила кистью по размалеванному холсту.

– Осторожно! – крикнула она. – Старые краски!

От неожиданности я подпрыгнул. Под ногой хлюпнуло; на паркете расплылось черное пятно.

– Ой, извините! – Я бросился отдирать от подошвы раздавленный тюбик.

Мелодично запели сервомоторы. Кресло подъехало ко мне.

– Что там? Жженая кость?

Художница перегнулась через подлокотник и с интересом понюхала мою кроссовку. Потом набрала кистью краски прямо с подошвы и поехала к мольберту.

– Пора, паства, – ободряюще объявил аснатар. Я не успел даже удивиться: а что, собственно, пора? – как Тепех положил ладони мне на плечи.

Слова инквизитора предназначались ему.

Меня вытряхнуло из реальности, как перья из драной подушки. Легкость – непредставимая, запредельная! – взорвала мое тело. От нее хотелось петь и танцевать.

На меня набросили поводок.

– Мы вас оставляем, – прошелестел дзайан. – Идемте, святой отец. Маша, не переутомись, прошу тебя!

– Хорошо, Юра, – с видом монашки отозвалась художница.

Тепех и аснатар ушли из комнаты. Я прислушался к шагам на лестнице, к скрежету закрывающегося замка.

Вот я и снова манар… Как-то не верится.

– Вот и все, – весело сообщила девушка. – Ты теперь наш!

– Кто – ваш?

Она хрипловато рассмеялась:

– Удивляюсь я Иштвану… Божий человек, рыцарь добра, а связался с наемными убийцами. Ладно, котенок, не бучься!

Она подъехала ко мне и взъерошила волосы: