Лихорадка в ритме диска - Наталия Яровая

На том и проснулась. В хорошем настроении после сна. Из кухни зазывно пахло кофе и жареным хлебом. Не пацаны, а роботы, блин! Особенно когда дело касается еды.

Набросив халат, я вышла из комнаты и двинулась на запах кофе. В кухне вся компания была в сборе. Димыч в кокетливом Катькином фартучке колдовал у плиты. Жарил оладушки. Серега делал обыск в холодильнике, попутно подкидывая себе что-то в рот. Катька сидела за столом с большой кружкой в руках.

— Опять едите, вчера ж ели! — констатировала я.

— Ага. Чем шире наши морды, тем теснее наши ряды, — поддержала меня подруга.

Я присела рядом. И очень быстро втянулась в общий процесс питания.

Дальше день тянулся тоскливо. За окном заморосило и как-то ясно ощутилась осень. Димыч и Серега не вылазили из кухни, гоняли чаи. Может, конечно, им и хотелось чего покрепче, тем не менее они не расслаблялись. Служба есть служба. Катька вдруг углубилась в журнал «Главный бухгалтер» и на разговоры особо не велась. Я пыталась занять себя то чтением, то телевизором, но мысли все время крутились вокруг Павленко и его смерти.

Часов в девять вечера раздался звонок телефона. Мы все дружно вывалились в прихожую. Трубку сняла я:

— Алло!

Звонил Евгений Иванович. Голос у него был довольно жестким.

— Марина! Тут такое дело. Вам завтра надо будет подъехать в одно место. Не очень, конечно, приятно это, но надо бы опознать.

— Кого опознать? — Мне как-то сразу занехорошело. Катька рядом тоже напряглась.

— Тело, — коротко ответил Бильярдный Шар и тут же велел передать трубку Димычу.

Разговор у них был коротким. Димыч трубку положил, посмотрел на меня и развел руками. Дескать, надо — значит, надо.

После этого все опять разбрелись по своим углам. Мы с Катькой с ногами забрались на ее диванчик. Перспектива опознания извлеченного из земли тела не внушала оптимизма.

Мы вяло обменивались соображениями и вскоре улеглись спать. Если, конечно, можно назвать сном то обморочное состояние, в котором мы находились.

Утром поднялись рано, собрались быстро. Мальчишки даже поели наскоро, а мы о еде и думать не могли. Словом, в полдевятого утра нас подвезли к одноэтажному строению, находящемуся на окраине территории городской больницы. Морг, значит.

Мы по очереди выбрались из микроавтобуса. Наши охранники с явным сочувствием поглядывали на нас. Мы с Катькой были похожи на двух лабораторных мышат. В том смысле, что такие же белые.

Дверь строения открылась, и нам навстречу вышел Евгений Иваныч и с ним еще какой-то мужик в голубом халате, наброшенном на мундирчик не то железнодорожника, не то авиатора — я в волнении не разглядела (позднее выяснилось, что прокурора).

Бильярдный Шар был насуплен и мрачен. Глянув на нас, сухо произнес:

— В обмороки падать не вздумайте, накажу. Сейчас пройдете в зал, посмотрите и скажете, тот ли это человек, которого вы в джипе на мосту видели. А потом будете свободны. Все ясно?

Да уж куда яснее. Мы с Катькой посмотрели друг на друга, разом набрали в грудь воздуха и, как в воду, шагнули в дверь.

На всю жизнь запомню этот запах. Запах формалина и нежизни. Господи, как не хотелось смотреть на то, на что требовалось посмотреть! Мрачная толстая тетка подвела нас к столу, на котором лежало тело, накрытое серой тканью. Сзади подошел тот — «не то железнодорожник, не то авиатор, а как выяснилось, прокурор». Тетка откинула ткань, мы с Катькой охнули и закрыли ладошками лица. «Не то железнодорожник, не то авиатор» подхватил нас под руки и вывел на улицу. Там на лавочке перед глазами у меня поплыл белый туман, потом была какая-то суета, потом запах нашатыря, потом голос Шара: «Ну, девки, мороки с вами!», потом белое Катькино лицо, глядящее на меня как будто с небес.

Наконец, постепенно в голове стали складываться какие-то картинки, в нос проникли запахи, в уши — звуки. Я пришла в себя.

Мы посидели какое-то время молча. Шар нас не торопил, сидел напротив, ждал. Наконец, прокурор (он же — «не то железнодорожник») спросил:

— Ну, что скажете?

Катька сморщилась, как от кислоты, но ответила:

— Да, по-моему, это он, Павленко.

— Павленко? — спросил прокурор. — А почему вы так думаете?

— Как почему? Документы у него были, карточка банковская.

— Я не фамилию его спрашиваю. Я спрашиваю: тот ли это человек, которого вы видели мертвым в кабине джипа?

— Ну да. Вроде он. Хотя мы его не долго видели, да и был он в большей сохранности, если можно так сказать.

— Хорошо, подпишите эти бумаги, — он ткнул пальцем в строчки, — вот тут, еще вот тут. Вот и отлично, у меня к вам, барышни, вопросов больше нет. Пока нет.

Не очень-то обнадеживающе это звучало, но нам все-таки стало полегче. Прокурор папочку собрал, с Иванычем за руку попрощался и к машине направился. А мы остались на лавке. Шар курил и поглядывал в небо. А мы с Катькой постепенно отходить стали, в смысле — восстанавливаться. Оттого и вопросы задавать начали. Я поинтересовалась: отчего наше опознание потребовалось, ведь Иваныч и сам мог бы это сделать, чего ж над нами измываться-то? Или он боится не узнать своего шефа?

Шар сигаретку притушил и аккуратненько окурок в банку, что вместо урны под деревом была пристроена, опустил.

— Да в том-то и дело, что не Павленко это.

Мы вытаращили на него глаза:

— Не Павленко?! А кто же?

— По всему выходит, что это Бойцов Андрей Романович.

— Бойцов?!! Бывший компаньон, а потом и первый конкурент вашего Павленко?

Шар поднял на нас глаза и пристально посмотрел.

— Ого, девоньки, а вы неплохо осведомлены!

Катька вяло отмахнулась от его взгляда:

— Это я про Павленко справки наводила, а заодно и про Бойцова узнала. Что они где-то в одно время пропали, и никто ничего ни про одного из них не знал. Только где же тогда ваш шеф, если этот из джипа — не он? И как у него документы Павленко оказались?

Но Шар на наши вопросы отвечать не стремился. Наоборот, наша осведомленность о существовании Бойцова его явно насторожила. А мы оправдываться и не собирались. Не за что…

Вскорости все опять забрались в микроавтобус и нас повезли домой. Ехали молча. Молчали Димыч с Серегой, молчали мы с Катькой. Я смотрела в окно: улицы родного города были залиты янтарным светом золотой осени. Через стекло ощущалось тепло сентябрьского дня.

Самый замечательный сезон! Воздух чистый и прозрачный, небо бездонное, синее. Еще жарко на солнце, но ветерок доносит тонкий, изысканный холодок. Городские клумбы полыхают осенними цветами, народ на улицах — в полукурортно-полуделовом настроении. Говорят, когда-то в шестидесятых к нам Хрущев приезжал вот в такой же сезон. Приморский сентябрь во всей красе стоял. А тогдашнее краевое руководство для горожан надбавки к зарплатам у вождя добивалось. За отдаленность и тяжелые климатические условия. Хрущев же, как глянул на нашу осень, так и послал всех по матушке. Дескать, у вас тут Сочи и Сан-Франциско, а вы надбавки выхариваете. И зарубил проект о дополнительном коэффициенте. А что у нас зима сырая и ветреная пять месяцев в году длится — учитывать не стал.