Конкурс Мэйл.Ру - Оксана Аболина

Я заглянул в новостную ленту. Продолжали говорить про Чумной форт и другие взорванные склады, восхваляя проницательность и активную миротворческую деятельность Антарктического правительства. О сибирской переписи тоже было несколько слов, скупо сообщалось, что христиане изгнаны из резерваций, как религиозное меньшинство, которое занимается проповедью устаревших истин. Православные назывались источником всех современных бед. Местному населению запрещалось оказывать им какую-либо помощь под угрозой изгнания. Лента заканчивалась огромной красной надписью: «МИР И БЕЗОПАСНОСТЬ».

Я выключил ноутбук и пошел в ванную. Посмотрел в зеркало на свою обросшую физиономию и не узнал самого себя. Я разделся, стянул с плеча бинты, залез в горячую ванну. Удивительно, вчера еще рана сильно кровоточила, а сегодня вовсю затянулась. Целый час я с великим блаженством отмокал от всего того зла, которое накопилось во мне. И когда вытащил пробку в ванной, мне показалось, что вода забрала с собой все плохое и грязное, что было в моей душе.

Я одел белую рубашку, все чистое и новое. Только свитер у меня был всего лишь один, а в квартире еще не начали топить. Одел тот, что был на мне все эти дни.

Я рано лег спать и без всяких снов спокойно проспал до 8 утра следующего дня.

ЧАСТЬ СЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЯ

Я проснулся с ощущением, что я совершенно здоров. Все было, как в старые добрые времена. Только в комнате стоял кавардак, не было рядом Дашки и еще я по-прежнему чувствовал незримый покой, благодатно сходивший на меня. Я потянулся и вскочил с тахты. Быстро сбегал в ванную, умылся, вернулся в спальню, зажег лампаду перед иконами и прочитал утреннее правило. Сделал зарядку. Собрал валявшиеся на полу вещи, которые я вчера вытряхнул из рюкзака, отнес все в ванную — некогда мне ими заниматься. Шкаф по-прежнему загораживал окно, мне захотелось подвинуть его на место, но я несколько переоценил свои силы, мне это не удалось, и я махнул на него рукой. Я приготовил на скорую руку яичницу и кофе, позавтракал, вымыл посуду. Больше заняться пока что было нечем. Взял Библию и стал читать Апокалипсис.

«И, начав речь, один из старцев спросил меня: сии облеченные в белые одежды кто, и откуда пришли? Я сказал ему: ты знаешь, господин. И он сказал мне: это те, которые пришли от великой скорби; они омыли одежды свои и убелили одежды свои Кровию Агнца. За это они пребывают ныне перед престолом Бога и служат Ему день и ночь в храме Его, и Сидящий на престоле будет обитать в них. Они не будут уже ни алкать, ни жаждать, и не будет палить их солнце и никакой зной: ибо Агнец, Который среди престола, будет пасти их и водить их на живые источники вод; и отрет Бог всякую слезу с очей их».

В двенадцать часов я включил ноутбук Длинноухого и зашел на главную страницу Мэйла. Там уже был вывешен список победителей всех конкурсов. Мой ник красовался на первом месте. В тотализаторе бушевали страсти. Большинство народа ставило на Цыпочку и теперь обвиняло администрацию в фальсификации результатов конкурса. Лишь немногие были рады, в том числе Гоша Пулькин. Он давал интервью новостям первого канала и был страшно доволен.

— Эх, Гоша-Гоша, знал бы ты, какой ценой заплачено за твой выигрыш. И сколько еще заплатишь ты сам, бедолага… — пожалел я его и выключил ноутбук.

Мне не пришлось долго искать себе новые занятия. Через полчаса раздался звонок в дверь. Я пошел открывать. За порогом стояла группа людей в форме внутренних войск и в масках. Их было человек десять.

— Зачем вас столько? — спросил я, усмехнувшись, и пропустил их в квартиру. Вслед за ними в квартиру юркнул маленький вертлявый человечек, которого я сначала не заметил из-за его роста, в руках у него была видеокамера.

— Постойте, вы с ними? — спросил я, схватив его за рукав. Он оглянулся и я увидел знакомые белесые водянистые глаза. — Михаил? — удивился я. — Исцелитель?. — В ответ он подмигнул мне и юркнул вперед, в спальню. Я прошел следом.

— Вам нужны все эти церемонии? — лениво спросил один из военных. — Зачитывать приговор?

— Да нет, не надо, — сказал я. — Делайте свое дело. Только поскорее.

— А вот учить нас не надо, — высунулся сзади Михаил. — Мы сами разберемся, что и как.

— Вы готовы? — оглянулся на него военный, который заговорил со мной. Очевидно, он был здесь старшим.

— Всегда готов! — радостно воскликнул Исцелитель.

— Как вы собираетесь меня убить? — спросил я.

— Казнить, а не убить, — поправил старший. — Вам будет введена внутривенно смертельная доза фенадола. Снимите свитер.

Я стянул свитер. Из нагрудного кармана выпал один из крестиков, которые я собирался взять в Чумной форт. При виде его Исцелитель побагровел и повелительным тоном приказал старшему из военных:

— Разденьте его догола.

Я думал военный воспротивится тому, что им командует этот ничтожный человечек, но он воспринял этот приказ как должное.

— А не рано ли? — засомневался военный. — Публика еще не привыкла к таким зрелищам.

Михаил-Исцелитель захихикал:

— Публика привыкнет ко всему, чему угодно, как только ей это покажут. Они все проглотят. И пусть только кто что вякнет.

Старший военный кивнул, ко мне подскочили трое подручных и стали срывать с меня одежду. Я не знал, сопротивляться мне или нет, и просто стоял. Меня раздели донага, сорвали крест и бросили его тоже на пол. Я видел, что Исцелитель хочет меня унизить, но унижения, стыда, страха не испытывал совсем, несмотря на то, что он снимал всю эту сцену камерой. Я растерянно оглянулся, не зная, что делать мне дальше, когда один из военных ударил меня в солнечное сплетение. В голове почернело и перехватило дыхание. Они долго мутузили меня, я испытывал сильную боль, но она существовала как бы отдельно от меня, и совершенно не мешала тому чувству любви и покоя, которое все так же спускалось на меня. Любовь и покой были всюду, они заполняли всю квартиру, а, может, и больше, чем только квартиру. Я не понимал, как они не чувствуют того же, что и я. И чем больше они били меня, тем более жалко мне их становилось. «Прости их, Господи, ибо не ведают, что творят», — помолился я за них разбитыми губами. Похоже, им не терпелось сломить меня, и, наверное, они легко бы этого добились, если бы кто-то невидимо не помогал мне. «Кто это? — подумал я. — Может, мои заступились за меня у Престола Божиего? Или это Ангел-Хранитель?»

Наконец они решили, что достаточно, и отпустили меня. Я стоял и старался улыбнуться им. Было трудно, но не столько от боли, сколько от того, что лицо распухло и не слушалось меня.

— Привяжите его к тахте, — приказал старший военный, но Исцелитель тут же заегозил, задергался.