Двойник короля 11 - Артемий Скабер

— такие выражения и реакции застыли на лицах турецких сановников. Столько разных эмоций, которые сменяли друг друга с калейдоскопической скоростью: непонимание, шок, разочарование, страх, злость. И главная — полная растерянность.

Всю ночь я мучился со своим ядом. Пробовал на мясных хомячках, даже на степных ползунах и песчаных змеях. Добивался эффекта временной остановки сердца, что выглядело бы как смерть для непосвящённых. Пришлось убить несколько десятков монстров, прежде чем нашёл правильную формулу.

После долгих экспериментов у меня получилось. Я определил минимальную концентрацию, которая останавливала сердце ровно на две минуты — достаточно, чтобы объявить смерть, но слишком мало для начала необратимых процессов в организме.

Однако возникла другая проблема: если яд всасывался слишком быстро, сердце не запускалось снова. Опять много часов попыток, и на помощь пришла магия льда. Благодаря ей я смог замедлить действие яда, сделать эффект постепенным и контролируемым.

Почему не использовал свой план сразу? Потому что почувствовал: Хайруллах — не самый слабый маг. Скорее всего, у него седьмой или даже восьмой ранг. Мой яд мог не подействовать на него в полную силу. Нужно было сначала ослабить турка кровопотерей и только потом применить основной план.

Ну, и требовалось представление. Кто бы поверил, что русский варвар так легко одолеет их славного воина?

Самое важное: благодаря маленькой дозировке яда ни один маг не сможет обнаружить его при осмотре. Поэтому сейчас все думали, что стали свидетелями настоящего…

— Чудо! — воскликнул я, вскинув руки к небу. — Нишанджи жив!

— А-а-а… — выдохнул старик, переводя потрясённый взгляд с меня на отца Зейнаб и обратно.

— Так что война отменяется, господа, — улыбнулся я ещё шире. — Всё в порядке! А теперь я требую, чтобы мне организовали встречу с султаном.

Солдаты, окружавшие нас, растерянно переглядывались, явно не понимая, что происходит. «Свидетели» застыли не в силах выдавить из себя ни слова. Шехзаде же выглядели так, словно у них отняли любимую игрушку. Лица принцев исказились от разочарования и плохо скрываемой ярости.

«Шах и мат, господа!» — произнёс я про себя.

Магинский выиграл. Не с тем вы решили играть в игры, мальчики. Вы учились там, где я преподавал. В прошлой жизни противостоял настоящим гениям интриг с разных стран. Вот кто были настоящие монстры.

— Убей его! — вдруг рявкнул принц Мехмет, указывая на Нишанджи.

Лицо наследника перекосилось, глаза расширились, а пальцы дрожали от переполнявшей его злости.

— Отказываюсь, — пожал я плечами с деланным равнодушием.

— Я приказал тебе убить Нишанджи! Он проиграл! — принц повысил голос, и на его шее вздулись вены.

— Шехзаде Мехмет Турани, — я повернулся к нему, выдерживая прямой взгляд, что по местным правилам было верхом дерзости. — Зачем мне это делать? Я выиграл.

— Ещё нет! Он жив! — Мехмет подался вперёд, словно готовый сам вцепиться мне в горло.

— Я у вас спросил пару минут назад, — мой голос звучал спокойно, как у человека, объясняющего очевидное ребёнку. — Вы подтвердили, что я победил. Хотите взять свои слова обратно? — поднял бровь. — Сын султана не следит за тем, что говорит?..

Последнее прозвучало как напоминание о статусе принца. Все присутствующие повернулись к нему, ожидая реакции. Мехмет давился от злости, обиды и разочарования. План рухнул у него на глазах, и сделать он ничего не смог.

— Вот! — кивнул я, трактуя молчание как согласие. — Раз я выиграл, то не вижу смысла продолжать дальше поединок.

— Но… Но… — пытался что-то придумать шехзаде, вот только слова явно давались ему с трудом.

— Знаете, я очень удивлён, — хмыкнул, добивая ситуацию. — Только что ваша страна хотела снова воевать с моей за то, что я якобы «убил» Нишанджи. Он жив, и первое, что вы делаете — приказываете его убить… Вашего гражданина, хранителя печати. Очень странно, будто вам нужна и выгодна эта смерть. Я в чужой монастырь не лезу, но моими руками вы не избавитесь от него. Хотите должность или что там? Делайте сами.

Тургут, чуть запинаясь, перевёл мою речь остальным. Лица турок вытянулись ещё больше. Теперь они хлопали глазами с открытыми ртами, словно рыбы, выброшенные на берег. От пафоса и надменности не осталось и следа. Шехзаде прятали глаза, избегая взглядов придворных и военных, которые смотрели на них с подозрением.

Наконец, отец Зейнаб поднялся на ноги. Его движения были неуверенными, походка — шаткой. Таковы последствия ядовитого коктейля и кровопотери. Он уставился на меня взглядом, полным недоумения. Я кивнул ему, и мужик, к моему удивлению, ответил тем же.

Хайруллах поднял свой меч с земли, куда тот упал после нашей последней схватки, и взял ножны у старика. Медленно, с достоинством, он вложил клинок обратно. Затем на дрожащих ногах подошёл ко мне и протянул оружие.

— Хайруллах Корёк говорит… — начал Тургут переводить. — Это меч моего прапрапрапрадеда, Великого Эртугнула Альпа. Именно он завоевал Крымский полуостров и принёс эти земли султану. На клинке — кровь ваших людей. Он передавался из поколения в поколение. Ты выиграл, русский дипломат! Не только в силе, но и в уме. Ты победил, и теперь этот меч — твой.

— Чего? — вырвалось от неожиданности, но мне уже всучили клинок.

Ладно, потом разберусь с этим подарком. Сейчас нужно вернуться к вопросу встречи с султаном. Только я собирался открыть рот, как заметил странное движение. К Нишанджи приблизился Мехмет Турани. Его лицо исказилось в маске ненависти. Меч сверкнул в солнечных лучах, поймав отблеск и на мгновение ослепив меня.

Одно стремительное движение, и кончик клинка показался из груди отца Зейнаб. Звук разрываемой плоти и хруст рёбер смешались с коллективным вздохом ужаса. Удар был нанесён точно в сердце. Хайруллах рухнул на землю.

В его глазах, как мне показалось, отразилось странное облегчение. Он умирал с улыбкой на губах, не сводя с меня взгляда. Будто это был его личный выбор, последний акт воли человека, понимавшего, что смерть неизбежна.

— Какого?.. — вырвалось из меня.

Глава 12

Я приготовился атаковать. Смотрел прямо на принца, который уже вытирал свою саблю. Кровь Хайруллаха стекала по лезвию на идеально вычищенные каменные плиты двора. Капли образовывали странный узор, напоминающий разветвлённое дерево или, может быть, карту — карту жизни, оборвавшейся в одно мгновение.

У турка вообще не было никаких эмоций. Мехмет Турани вытирал клинок с таким видом, будто только что разделал курицу