По ту сторону зимы - Исабель Альенде

Ричард дал всем по паре старых перчаток и велел не дотрагиваться до «лексуса» без них. Поставил его вплотную к «субару» и плоскогубцами срезал проволоку с багажника. Кэтрин Браун провела там по крайней мере два или три дня и столько же ночей, но изменилась совсем мало, она будто спала, укрывшись ковром. Будто была сделана изо льда, однако казалась не такой затвердевшей, как в Бруклине, когда Лусия пыталась ее перевернуть. Ричард, взглянув на нее, едва не расплакался; в неверном свете снежных сумерек эта юная девушка, съежившаяся, как ребенок, выглядела такой же трагически беспомощной, как Биби. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул морозный воздух, чтобы прогнать промелькнувший образ безжалостной памяти и вернуться в настоящее. То была не Биби, его обожаемая девочка, то была Кэтрин Браун, незнакомая чужая женщина. Пока Эвелин стояла не шевелясь, словно парализованная, и бормотала вслух заупокойные молитвы, Ричард и Лусия пытались вытащить тело из багажника; Кэтрин оказалась тяжелее, чем была при жизни, может быть из-за того, что умерла внезапно. Ее с трудом удалось повернуть, и они впервые увидели ее лицо. Глаза были открыты. Они были круглые и голубые, как у куклы.

— Иди в дом, Эвелин. Тебе не надо на это смотреть, — приказала Лусия, но девушка не подчинилась, ее словно пригвоздило к месту.

Кэтрин была худенькая молодая девушка небольшого роста, у нее были короткие каштановые волосы и очень юное лицо, а одета она была в костюм для занятий йогой. Посреди лба виднелась черная впадина, четкая, будто нарисованная, и на щеке и на шее осталось немного запекшейся крови. Все трое смотрели на нее несколько минут с бесконечной жалостью, и каждый представлял себе, какой она была при жизни. Даже в этой искривленной позе она сохраняла определенное изящество, словно отдыхающая балерина.

Ричард подхватил ее под мышки, а Лусия держала за ноги, они подняли тело и с большим трудом переложили его в «субару». Понадобилось много усилий, чтобы поместить Кэтрин в багажник; ее накрыли все тем же ковром, а сверху — брезентом. Если туда же засунуть вещи, никто ничего не заподозрит.

— Она умерла от выстрела из пистолета малого калибра, — сказала Лусия. — Пуля застряла в черепе, выходного отверстия нет. Она умерла на месте. Выстрел был меткий.

Ричард, все еще взволнованный ожившим воспоминанием той минуты, когда он потерял Биби двадцать с чем-то лет назад, плакал, не чувствуя слез, замерзающих на щеках.

— Кэтрин наверняка была знакома с убийцей, — добавила Лусия. — Они стояли лицом к лицу, возможно, разговаривали. Эта женщина не ожидала пули, она смотрела с вызовом, без страха.

Эвелин, преодолев ступор, вытерла следы на багажнике «лексуса» и позвала их.

— Посмотрите, — произнесла она, указывая на пистолет, лежавший на дне багажника.

— Это Лероя? — спросил Ричард, осторожно поднимая пистолет за ствол.

— Кажется, да.

Ричард вошел в хижину, держа пистолет большим и указательным пальцем, и положил на стол. Если предположить, что пулю выпустили из пистолета Фрэнка Лероя, то они взваливают на себя лишнюю ответственность: передавать или не передавать оружие полиции, покрывать убийцу или, возможно, подставить невиновного.

— Что будем делать с пистолетом? — спросила Лусия, когда они снова собрались в комнате. — Думаю, его надо оставить в «лексусе». Зачем нам усложнять себе жизнь, у нас и так достаточно проблем.

— Это важная улика против убийцы, мы не можем выбросить его в озеро, — возразил Ричард.

— Ладно, там посмотрим. Сейчас самое главное — столкнуть туда машину. У тебя хватит сил, Ричард?

— Я чувствую себя гораздо лучше. Давайте действовать, пока светло, сейчас рано темнеет.

Тропа, ведущая к обрыву, была почти не видна под белой пеной, покрывшей все вокруг. План Ричарда состоял в том, чтобы подъехать к озеру на двух машинах, столкнуть «лексус» и вернуться на «субару». В нормальных условиях такое короткое расстояние можно было преодолеть пешком за двадцать минут; снег затруднял движение, однако давал преимущество, поскольку через несколько часов следов не будет видно. Ричард решил, что он поедет впереди на «лексусе», прихватив лопату, а Лусия следом, на другой машине. Та возразила, что логичнее было бы, если бы «субару» поехала первой, прокладывая колею своей зимней резиной. «Положись на меня, я знаю, что делаю», — ответил Ричард и чмокнул ее в кончик носа. Застигнутая врасплох, Лусия тихо вскрикнула. Они оставили Эвелин с Марсело в доме, велели не раздвигать занавески и зажигать только одну лампу и только в случае крайней необходимости, — чем меньше света, тем лучше. Ричард прикинул, что они должны вернуться меньше чем через час, если все пройдет хорошо.

Лавируя между деревьями, ветки которых гнулись к земле под тяжестью снега, Ричард медленно ехал по тропе, которую только он мог различить, поскольку и раньше ездил по ней, а за ним так же медленно пробиралась Лусия. В какой-то момент им пришлось отъехать назад на несколько метров, поскольку Ричард потерял направление, и немного погодя машина увязла в снегу. Он вышел из машины и стал лопатой расчищать снег вокруг колес, потом велел Лусии подтолкнуть «лексус» другой машиной, что было нелегко, потому что «субару» скользила. Тогда-то она поняла, почему «субару» должна была ехать позади; толкать было трудно, но тащить было бы вообще почти невозможно. На это ушло полчаса, а тем временем темнело и становилось холоднее.

Наконец впереди они увидели озеро, огромное серебряное зеркало, где, в нерушимом покое зимнего пейзажа, будто написанного голландским художником, отражалось серо-голубое небо. В этом месте дорожка обрывалась. Ричард вышел на разведку и походил туда-сюда по краю обрыва, пока в тридцати метрах от машин не нашел того, что искал. Он объяснил Лусии, что именно здесь самое глубокое место и они должны вручную толкать «лексус», поскольку пытаться ехать на нем до края обрыва опасно.

Лусия еще раз убедилась, что Ричард был прав, когда сказал, что «лексус» должен ехать впереди, потому что по такому узкому проходу они не смогли бы обойти другую машину. Толкать было трудно, ноги проваливались в мягкую почву, а колеса то застревали — и тогда приходилось откапывать их лопатой, — то скользили по льду.

Сверху обрыв не показался Лусии таким уж высоким, но, по словам Ричарда, это впечатление было обманчивым; при падении с такой высоты автомобиль своим весом должен пробить лед. Они с трудом наклонили машину перпендикулярно к поверхности озера, Ричард установил ее на мертвую точку, и оба налегли изо всех сил. Машина медленно тронулась с места, передние колеса повисли над пропастью, но две