Йоханнес Кабал. Некромант - Джонатан Ховард

Она должна была узнать, она должна была увидеть, что стало с этим другим человеком. Вертепчик ведь назывался «Материнское избавление». Как? Как она нашла избавление? Ей, неизвестно почему, поскорее надо было это узнать. Она вставила монету в щель и разжала пальцы.

Вертепчик со стрёкотом ожил. Ручки ребёнка то поднимались, то опускались в механическом ритме, а его головка вращалась из стороны в сторону, — плача, чего-то требуя, не замолкая ни на секунду. Одновременно с ребёнком мама приставила ручки к ушам и затрясла головкой. Её нервы готовы были лопнуть. Не проходило и дня, чтобы она не думала о самоубийстве. Женщина прижалась лбом к холодному стеклу и закусила губу.

Послышался отчётливый щелчок, и пол совершил треть оборота против часовой стрелки, меняя сценки. Теперь мама стояла в ванной. Используя мойку как стол, она что-то мешала. Порошки и жидкости из стенного шкафчика. Странная вещь, но хотя самая большая бутылочка в её ручках и была не больше ногтя, надписи на ярлычках явственно читались. Ложечка того, щепотка этого — всё отправлялось в ступку и тщательно размешивалось. Закончив, малюсенькая механическая мама вылила раствор в детскую бутылочку. Смысл был предельно ясен. Когда она прочитала табличку с названием сценки: «Средство появляется», — её ни разу не смутила поразительная человечность движений куклы. Она сама жила внутри этой маленькой драмы. Она чуть не застонала в голос, когда

— щёлк! — сценка начала поворачиваться, меняясь на третью и последнюю. Это будет наказание, земное или небесное. Она повидала чересчур много этих автоматов, чтобы усомниться в том, что конец будет нравоучительным. Но… нет. Финальная сценка изображала кладбище. Мама стояла в трауре, и её лицо сияло, в то время как скорбящие опускали крошечный гробик в тёмную могилу. А под носовым платком у неё — неужели признак улыбки? Кукла смотрела из ящика прямо в её глаза, и в них она увидела своё лицо. Своё счастливое лицо. Неизбежная надпись на табличке, прикреплённой к удобно расположенной могиле, гласила: «Материнское избавление».

Машина сделала ещё один щелчок и вернулась к невыносимой первой сцене. Не успело жужжание остановиться, как она скормила ей ещё одну монету. На этот раз, когда появилась вторая сцена, её губы шевелились — она запоминала ингредиенты.

Полиция приехала за час до рассвета. Кабал был безукоризненно вежлив с ними, пока они суетились и задавали множество банальных вопросов. Куда меньше он был рад приезду Барроу.

— Я не знал, что вы работаете в местном участке, мистер Барроу, — подавляя зевок, сказал он.

— Вовсе нет. Я просто заинтересованная сторона, — ответил Барроу.

— В таком случае, — сказал Кабал сержанту, — думаю, я имею право попросить мистера Барроу покинуть нас.

— Нет, не имеете, — сказал сержант. — Бывший следственный инспектор Барроу здесь по моей просьбе, в этом деле он выступает в качестве консультанта.

— Бывший следственный инспектор, значит? — удивлённо произнёс Кабал. — А вы многогранная личность. Вы сказали «в этом деле». О каком деле речь?

— Произошло убийство. Крайне жестокое. Подозреваемая утверждает, что эта ярмарка имеет к нему отношение.

— Убийство? — с невинным удивлением в голосе спросил Кабал.

— Если быть точным, детоубийство — сказал Барроу. — Мать убила собственного ребёнка. Она утверждает, что в вашем зале есть автомат, содержащтй оецепт яда.

— Да что вы говорите! В самом деле?

— Хотите сказать, что знать не знали, что в вашем зале представлен такой автомат?

— Что вы, и не подумал бы. Такого автомата у нас нет. Я просто удивлён, что кто-то сумел сочинить такую диковинную историю. И что кто-то в неё поверил.

Сержант возмутился.

— Мы должны проверять все зацепки, сэр.

— Конечно, конечно. Я прекрасно вас понимаю. Итак, чем ещё могу помочь? Даю слово, что на моей ярмарке нет автомата, подходящего под ваше описание. Я даже не слышал о таком.

— Она сделала очень сильный яд, сэр. Ребёнок умер в агонии.

— Ужасно.

— Судя по всему, она была уверена в том, что его невозможно выявить, — сказал Барроу. — Самая обыкновенная девушка. Думаю, по большей части она говорит правду.

— И в чём правда?

— Вчера вечером она приезжает на ярмарку. Той же ночью она готовит яд и применяет его по назначению. Не думаю, что она могла стать Лукрецией Борджиа за такой короткий срок без помощи профессионалов.

— На что вы намекаете?

Сержант кашлянул.

— Покажите нам зал, сэр. С вашего позволения мы бы хотели взглянуть на автоматы.

— Хорошо, но вы напрасно теряете время.

Кабал повёл трёх полицейских и Барроу в сторону зала. Он отпёр большой замок, на который была закрыта входная дверь, и отступил.

— Прошу вас.

Полицейские вошли и столпились у двери, а Кабал обошёл вокруг здания и открыл ставни.

Взгляд Барроу упал на место, где стояли вертепчики, и он отправился рассмотреть их поближе, полицейские — за ним. Кабал прислонился к стене, изображая безразличие. Барроу шёл вдоль ряда вертепчиков, между делом читая названия:

— «Дом Синей Бороды», «Колодец и маятник», «Двор Ивана Грозного», «Спальня с привидениями», «Тайбернское дерево» — Прямо Гран-Гиньоль, мистер Кабал, — сказал он неодобрительно.

— Людям нравится, — ответил Кабал, — мистер Барроу.

Барроу подошёл к концу ряда, к автомату, накрытому брезентом, на нём висела табличка.

— Не работает? В чём дело?

— Не знаю. Что-то сломалось. Я в этом не разбираюсь.

— Мы бы хотели взглянуть, сэр, если вы не против, — сказал сержант.

— Думаю, не стоит. Даю слово, что автомата, подходящего под ваше описание, нет. Разве этого не достаточно?

— Мы бы хотели посмотреть сами, сэр. Снимите, пожалуйста, брезент.

— Я и правда не думаю, что это хорошая идея.

— Может и так, сэр. Прошу прощения…

Сержант быстро развязал брезент и откинул его.

Автомат застрял на середине действа. На залитой лунным светом улице, по садовой дорожке возле дома за офицером полиции гнался чей-то разгневанный муж. В окне верхнего этажа изображала истошные крики женщина с неправдоподобно большой грудью. Примечательно, что форменные штаны болтались у офицера вокруг лодыжек. Машина называлась «Изменила с полисменом». Сержант покраснел. Маленький полицейский выглядел в точности как он сам, и сходство это не ушло от внимания его констеблей. Хуже того, женщина была очень похожа на миссис Бленхайм с Макстибл Стрит, муж которой часто работал в ночную смену.

— Что ж, думаю, на этом всё, — спешно сказал он, пытаясь снова накрыть автомат брезентом. Тот, как будто по собственной воле, продолжал спадать. — Мы пойдём, сэр. Спасибо за содействие. Вы были очень терпеливы.