Йоханнес Кабал. Некромант - Джонатан Ховард

— Неудачи быть не может. Это последняя остановка. Две души. Нужнодобыть две души, или вся эта затея — пустая трата времени.

— И девяноста восьми душ.

— Девяноста девяти. Мы поспорили на мою жизнь.

Хорст резко на него посмотрел.

— Что? Ты ничего об этом не говорил!

— Как это ни странно, но я не любитель распространяться о подобных вещах. Какая разница? Если я не верну себе душу, то не смогу продолжать исследования.

— За тобой тянется след из метафизических катастроф, ты превратил невесть во что свою жизнь, мою жизнь, жизнь всех тех, кого ты сгубил за восемь лет и тридцать семь дней, что я проторчал на кладбище, а теперь решил замолвить словечко ещё за сотню? И ради чего?

— Сам прекрасно знаешь.

Хорст в бессилии покачал головой:

— Нет, не знаю. — Он начал трясти пальцем перед лицом брата. — Я раньше знал. Я тебе даже симпатизировал, такой я идиот, и видишь, что со мной стало? А ради чего теперь? Я не знаю. Думаю, и ты не знаешь. Ты продолжаешь жить так только потому, что если бы ты остановился и спросил себя: «Как же так, Йоханнес, почему я стал для всех распоследней сволочью?» — думаю, ты не смог бы дать себе честный ответ.

Кабал разозлился и откинул руку Хорста в сторону.

— Плевал я, что ты там думаешь. Мне в высшей степени безразлично твоё мнение.

Хорст пожал плечами.

— Отлично. Покуда мы понимаем друг друга.

— Нет, мы друг друга не понимаем. Уж тебе меня точно не понять. Ты никогда ни к чему не стремился в жизни. Тебе не понять, что такое отдать чему-то всего себя. Тебе не понять, что значит засыпать и просыпаться с одной и той же мыслью, которая не идёт из головы.

— Это не самоотдача.

— А что же?

— Одержимость.

— Вот как ты пытаешься понять меня? Ярлык повесил. Что и следовало ожидать.

— Это не ярлык. Взгляни на себя. О, боги, Йоханнес, ты же врачом собирался стать! Хотел помогать людям!

— Врачи. Мошенники и шарлатаны. Лишь пытаются отогнать тьму, а если не получится, у них всегда наготове пара оправданий. Им не хватает то ли ума, то ли духу, чтобы вновь вернуть свет. Но не мне. Не мне! Я буду Прометеем современности, что бы ни пришлось делать, какими бы тёмными делами не пришлось заниматься, чтобы постигнуть тайну.

— А что, если никакой тайны нет? Что, если это за рамками понимания смертных? Что тогда? Что будешь делать?

— Должна быть, — ответил Кабал. При этом он выглядел очень старым и уставшим. — Должна быть.

Хорст взял младшего брата за плечи.

— Послушай, у нас есть двадцать четыре часа — даже меньше, учитывая светлую часть суток — но время есть. Можно придумать выход. — Кабал непонимающе заморгал. — В этих контрактах всегда где-нибудь да найдётся лазейка. Должно быть, это традиция. Сожжём контракты, освободим тебя от пари, а затем отыщем лазейку в договоре, что ты подписал, продав душу.

— В моём договоре нет никакой лазейки, — сказал Кабал. — Я отказался от души в обмен на основы некромантии.

— И это всё?

— Не знаю. Мне нужна была «тайна жизни после смерти» — всё как обычно.

— Ты попросил именно это?

— Что-то вроде того.

— Тогда всё просто! Разве не понимаешь? Ты хотел узнать тайну жизни после смерти, а получил пару формул, которые позволяют тебе возвращать людей к жизни жалкими подобиями тех, кем они были. Тебе ещё пришлось выполнить большую часть работы, чтобы этому научиться. Они не смогли выполнить свою часть сделки!

— Ты просто придираешься к определениям.

— Да ладно тебе! Думаешь, Сатана упустил бы такую возможность, если бы ситуация была обратной?

— Какой мне прок от его души?

— Я не это имею в виду. Он у нас в руках. Это философское минное поле!

Кабал на мгновение представил себе, как Аристотель неожиданно исчезает в огненном облаке посреди чистого поля, а Декарт и Ницше с ужасом это лицезреют. Он взял себя в руки.

— Меня ведь наделили силой использовать формулы. Вот и вся выгода.

— Это тебя ни к чему не привело. Брось эту затею. Начни заново.

— Я… я не знаю.

Он прикинул, сколько исследований понадобится, чтобы нагнать потерянное в схватке с дьяволом время. По всему выходило, что немало.

— Йоханнес. Сделай это. В качестве искупления.

Хорсту Кабалу казалось, что его брат, Йоханнес, выглядит так же, как и в шестилетнем возрасте, когда у него умерла собака. Та же оцепенелая неспособность осознать что произошло. Йоханнес Кабал посмотрел на пол, на ночное небо и, наконец, на брата. Он выглядел растерянным.

— Я не знаю, — прошептал он.

Хорст раскрыл объятия. Он не обнимал младшего брата с тех пор, как тот был ребёнком. Они никогда не были близки, а когда Кабал признался, что ненавидел Хорста, стало ясно почему. Но даже сейчас, даже в этом месте, кровь, как и раньше, гуще воды.

— Эй! Босс! — из ниоткуда появился Кости. За мгновение, что Хорст переводил взгляд с Йоханнеса Кабала на мистера Костинза и обратно, его брат испарился — на его месте стоял Кабал, некромант.

— Что? — бросил Кабал.

— Мне кажется, у нас клиент, — сказал Кости, широко улыбнувшись.

Хорст вздохнул. Момент упущен. До сих пор непринуждённая улыбка и добродушие мистера Костинза ему даже нравились. До сих пор было очень легко забыть, что он всего лишь частичка Ада, которую принесли на Землю и одели в шляпу. Эта улыбка изменила всё. Речь шла о том, чтобы забрать чью-то душу — и это был повод для радости.

— Где?

— В зале с автоматами. Она там просто торчит без дела, да и выглядит очень даже несчастно. У нас наверняка для неё что-нибудь найдётся.

— В зале с автоматами? В кои-то веки это место оправдало затраты.

Кабал зашагал вперёд, Костинз за ним. Хорст растворился в воздухе и прибыл раньше них.

Зал игровых автоматов неизменно служил отличной приманкой для людей, жаждущих избавиться от лишней мелочи, а вот в сборе душ проявлял себя слабо. Сейчас, как и всегда, он был забит детишками и подростками, что играли в багатель и одноруких бандитов, мерялись силой с медной рукой, и созерцали жутковатые сценки в механических вертепчиках. Хорст лихорадочно смотрел по сторонам. Они скоро дойдут, и он потеряет свой шанс увести отсюда потенциальную жертву. Люди вокруг мешали ему передвигаться на большой скорости, и ему приходилось тактично проталкиваться через толпу. Он не видел никого, кто бы подходил по описанию, пока орава подростков не бросила попытки достать мягкую игрушку из автомата и не отошла. Девушка. Наверное, ей даже двадцати нет. Хорст редко видел, чтобы горе так сильно отпечатывалось на лице. Её окружали люди, но не касались её — несчастье было почти что материальным. И ей, должно быть, казалось, что они умышленно его избегают. Хорст решительно двинулся сквозь толчею.