На крыльях мужества - Иван Драченко

К нам подходили незнакомые люди, спрашивали на разных языках, как попасть на родину из немецкой кабалы.

По-разбитым, запруженным всевозможной техникой улицам брели бывшие военнопленные, узники концлагерей, вчерашняя рабочая сила,с гитлеровских заводов и фабрик, согнанная в Германию отовсюду. Здесь были и мужчины и женщины, молодые и старики, дети... Чехи и итальянцы, французы и поляки, еще недавно носившие ромб с буквой "П" - клеймо рабства. При встрече нас приветствовали поднятыми шапками, взмахами платков, выкрикивали:

- Рус, браво! Гитлер капут!

Наш полк перелетел в Австрию. Оттуда по вызову я уехал в Москву в Военно-воздушную академию, носящую ныне имя Ю. А. Гагарина. Там получил задание: возвратиться назад и передать в корпус документы о наборе Героев Советского Союза в высшие военно-учебные заведения. У командования отпросился на пару дней отыскать сестру, брата, мать.

Сестру Галю нашел в Выборге. Она всю войну проработала в госпитале. От нее же узнал: мама жива, здорова, работает в Красном Селе. С ней и младший брат Сергей. Дали им телеграмму, что выезжаю.

Еду. Все, все вокруг такое близкое, родное! Тоска по дому, по матери, которая все время жила во мне на протяжении фронтовых лет, вдруг уступила место мятежной неудержимой радости. В мыслях представлял встречу с человеком, образ которого днем и ночью стоял перед глазами.

Вышел на перрон. Осмотрелся. Пассажиры растеклись в разных направлениях, а я остался один на перроне. Никого...

Вдруг вижу - идет парнишка. Он как-то внимательно посмотрел на меня, опустил голову и пошел дальше. У меня екнуло сердце.

- Ты кого встречаешь? - спросил я хлопчика. Он пристально окинул меня взглядом с головы до ног, несмело подошел:

- А вы случайно будете не дядя Драченко?

Я остолбенел. Сгреб его в охапку, прижал, волнуясь, к груди:

- Сережа! Брат Сергей! Да какой же я тебе дядя? А где мама?

- Она сейчас на работе... на ферме.

Через час мы мчались на райкомовской машине в колхоз. На ферме в это время обедали. Женщины сразу зашушукались: к Прасковье приехали. Наверное,

старший сын.

И вот мы стоим в столовой друг перед другом. Ни она, ни я не можем вымолвить слова. Мать смотрит куда-то мимо меня, напрягает зрение, будто старается разглядеть что-то далекое-далекое.

- Мама, это же я, Иван, твой сын, - почти застонал от радости и подошел ближе к ней.

- Я вас не знаю. - Она закрыла лицо руками, пошатнулась и упала.

Когда очнулась после обморочного состояния, протянула сухие, вымученные работой руки, сказала:

- Господи, Иван?

О том, что отец погиб на Ленинградском фронте, знал раньше, еще в 1942 году. Но сколько еще бед легло на материнские плечи!

Она и Сергей были в Освенциме - чудовищной фабрике смерти. Мне ли это не понять? А потом в свое имение их увез бауэр Вилли Шульц, отобрав украинок, которые хорошо могут работать. Работали у него вместе с пленным французом и полячкой. Спину гнули на хозяйчика от зари до зари. А кормились вместе с животными. Когда слушал это, у меня все внутри кипело: если бы его встретил!

И встретил. На пути в Австрию я решил проехать через город Зорау. Попросил в комендатуре пару дюжих ребят, переводчика и на "виллисе" решил поехать поискать Шульца, о котором много рассказывала мать. Сейчас трудно вспомнить название той деревни, где жил бауэр, но мы ее нашли в двадцати километрах от Зорау.

Нам указали на добротный дом, очень ухоженный, обвитый плющом. Война, казалось, прошла мимо него. Мы постучали, вошли в просторную комнату, полную каких-то вещей, с потонувшими в полумраке углами. Мужчина прикрутил фитиль лампы, и помню только его дрожащую квадратную челюсть. Жена стояла в стороне, тоже тряслась как в лихорадке. Переводчик сказал, кто мы и как оказались здесь. Хозяин побледнел и словно подкошенный упал на колени. Рядом упала в ноги его жена. Оба в один голос запричитали, проклиная, конечно, Гитлера. Говорили: работать людей заставляли от зари до зари, но не били. От побоев они могут заболеть и плохо будут работать... Я долго разглядывал хозяина, стараясь понять, откуда в Германии Маркса, Шиллера, Гете, Гутенберга взялись миллионы таких вот шульцев?

В академии проучился около года, но и здесь подстерегала беда: от большого напряжения стал часто воспаляться здоровый глаз. Врачи-окулисты внимательно обследовали меня и вздохнули: "Вам придется оставить академию".

Такого я не ожидал. Как это оставить? Только теперь и время учиться. Но медицина была неумолима.

Подлечился в Ленинграде, но об учебе не забывал. Осенью 1948 года поступил в Киевский государственный университет на юридический факультет, который и окончил в 1953 году.

Сохраните память о нас

Давно отгремели фронтовые грозы, отполыхали зарницы пожаров, остыло горячее небо, обвалились и заросли окопы и блиндажи. В музеях мирно покоятся наши обгоревшие куртки, простреленные шлемофоны, полетные карты, пистолеты, награды...

Смотришь на все это, и в памяти, как живые, встают образы коммунистов и комсомольцев - моих погибших командиров, друзей: заместитель командира полка по политчасти майор Константинов, штурман полка Горобинский, комэски Гришко, Евсюков, летчики Кобзев, Баранов, Кендарьян, Алехнович, Кудрявцев, Иванников, Хохлачев, Боков, Теремков, Черный, Бураков, Колисняк, Маркушин, Шаповалов, воздушные стрелки Саленко, Геводьян, Айзенберг, Савин, Шелопугин, Некиров.

Я видел много смертей - и в воздухе и на земле, - но все-таки не могу поверить, что их, моих ровесников, осталось так мало...

Уже после войны ушли из жизни любимые командиры генералы В. Г. Рязанов, В. П. Шундриков, А. П. Матиков, а недавно маршал авиации С. А. Красовский.

Это о них - живых и мертвых - написал проникновенные слова в своей книге "Жизнь в авиации" наш командарм Степан Акимович Красовскйй: "Мне неоднократно приходилось быть свидетелем высокого мастерства и героических подвигов советских летчиков в битвах под Ростовом, Сталинградом, на Курской дуге, на Днепре, Висле, Одере, под Львовом, Краковом, Берлином и Прагой. Многих из них я знал лично. Это были люди разных национальностей, возрастов и характеров, но одно у них было общим - любовь к своей Родине, народу, Коммунистической партии.

Мужество и патриотизм тысяч летчиков и штурманов, стрелков-радистов и техников, воинов авиационного тыла навсегда запечатлелись в моем сердце. Их самоотверженный ратный труд служит примером для многих поколений советских авиаторов и нашей молодежи.

Это были воины, не знавшие страха в борьбе с врагом. Я испытываю гордость от сознания того, что служил вместе с ними, шагал в одних рядах по дорогам войны, делил радости побед и горечь неудач. Больно сознавать, что некоторые из них, геройски сражаясь, пали в боях за честь и свободу нашей Родины, но светлый образ мужественных товарищей, прекрасных боевых друзей навсегда останется в моем сердце".