На крыльях мужества - Иван Драченко

Но почему у него не раскрылся парашют? Когда мы подъехали к месту, где упал гитлеровец, то сразу заметили, что парашют оказался законтренным. Значит, летчик заранее был обречен на гибель...

* * *

Предстоящий штурм фашистского логова удесятерял наши силы. Аэродром с утра до вечера был заполнен сплошным гулом: группы штурмовиков по шесть, двенадцать, восемнадцать машин перепахивали бомбами и эрэсами очаги сопротивления, громили уцелевшие самолеты врага на аэродромах.

В эти дни большую партийно-политическую работу проводили заместитель командира полка по политчасти полковник Лапин, парторг капитан Ольшанский, комсорг старший лейтенант Мосеев.

В промежутках между полетами они рассказывали нам о деятельности антифашистского подполья в Германии, доводили до личного состава сводки Созинфррмбюро, читали интересные материалы из газет. Большим авторитетом, как я говорил и ранее, пользовалась наша армейская газета "Крылья победы". Многие летчики вырезали для себя статьи, очерки, стихи, Я до сих пор храню стихотворение старшины Петра Шумского. Вот оно:

Когда я в дом родной вернусь

С войны, в пыли дорог,

Никто не крикнет мне: "Петрусь",

Впуская на порог.

И сколько я ни стану ждать,

Хоть с ночи до утра,

Навстречу мне не выйдет мать,

Не выбежит сестра.

Фашист, я знаю, подлый враг,

Жестоко их убил,

И не найти мне, где их прах,

И не сыскать могил.

Но близок час. И я войду

К убийце в черный дом,

Я палача везде найду,

Чтоб встал он пред судом.

Политработники не только страстным словом зажигали коммунистов и комсомольцев на славные ратные подвиги, но и сами принимали непосредственное участие в боевых операциях, зарекомендовали себя меткими воздушными стрелками.

После вылетов капитан Ольшанский и старший лейтенант Мосеев сразу же по горячим следам проводили беседы с молодыми авиаторами, раскрывали тактические приемы, в боевых листках рассказывали о героической работе летчиков, техников и мотористов, оружейников...

В одном из них шла речь о таком случае.

Как-то с задания возвратился самолет, под крылом которого висел... реактивный снаряд. По-видимому, во время пуска не сошел, с направляющей балки. К месту "происшествия" прибыл инженер-капитан С. Никритин. Он приказал технику А. Лысенко выяснить причину неисправности. Александр осмотрел направляющую балку - все в порядке. Пиропатрон сработал, но воспламенения не произошло. Стабилизатор не погнут...

Лысенко с отверткой начал проверять контакты. И здесь из сопла ударило пламенем. Техник отпрыгнул в сторону, и все увидели, как снаряд, словно живой, пополз на землю носом в сторону стоянки "илов". Что делать? Александр бросился грудью на корпус эрэса и придавил его к земле. Несмотря на обжигающую струю газа (Лысенко получил ожоги), он развернул тело снаряда в сторону от самолетов. Тот отскочил от земли, набрал скорость и, наткнувшись на стену полуразрушенного здания, взорвался...

После причину "несхода" с направляющей балки нашли. Но это детали. Речь идет о высоком мужестве нашего однополчанина, проявившемся в критической обстановке.

Вскоре меня перевели в соседний, 142-й Сандомирский орденов Богдана Хмельницкого и Александра Невского штурмовой авиационный полк, которым командовал Герой Советского Союза Александр Пантелеевич Матиков. Назначили заместителем командира эскадрильи и штурманом авиаэскадрильи к капитану Николаю Носкову.

В новом полку я сразу подружился с туляком Алексеем Рогожиным мастером штурмовых атак, громившем врагов с тульской ювелирностью, прекрасным спортсменом и человеком. В горячих переделках этот летчик вел себя бесстрашно, всегда готов был идти в огонь и в воду.

Но возвратимся к тем памятным апрельским, дням. Нас всех облетела волнующая весть: идем на Берлин! Мы надели парадную форму, все ордена и медали. В ночь на 16 апреля было зачитано Обращение Военного совета фронта. В нем говорилось, что войскам нашего фронта выпала историческая миссия: захватить столицу фашистской Германии и водрузить над ней Знамя Победы. Пришло время, говорилось в Обращении, подвести итоги страшных злодеяний гитлеровских людоедов на нашей земле и покарать преступников. За нашу Советскую Родину! Вперед, на Берлин!

- Ура!.. Ура!.. Ура!..

Это кричали мы, это кричали наши наполненные ненавистью сердца. Это были голоса погибших товарищей, за которых клялись отомстить.

Это кричали седые матери, отдавшие войне сыновей в их восемнадцать весен, это кричали замученные в лагерях смерти, расстрелянные, истерзанные, поруганные советские люди.

Дело шло к развязке. В свое время "жрец военного искусства" генерал-фельдмаршал Мольтке, особо почитаемый гитлеровцами, утверждал в своих поучениях: "Внезапное появление перед Берлином неприятельской армии невозможно". Ныне Советская Армия стальным кулаком стучала в двери фашистской цитадели, вобрав в себя весь гнев и героизм народов Советского Союза.

* * *

А бесноватый фюрер по-прежнему старался поднять дух у своего воинства ложной патетикой, угрожал и стращал тех, для которых наступал роковой финиш.

Вот что говорилось в одном из последних его приказов: "Солдаты немецкого фронта на востоке!

...Тот, кто в настоящую минуту не выполняет своего долга, действует как предатель своего народа. Полк или дивизия, которые оставляют свои позиции, должны стыдиться женщин и детей, стойко выдерживающих налеты на наши города.

...В том случае если вы знаете того, кто дает приказ на отход, вы должны немедленно его схватить и при необходимости уничтожить на месте, независимо от его чина и звания.

Берлин останется немецким. Вена снова будет немецкой. Европа никогда не будет русской!

В этот час взоры немецкого народа обращены к вам, мои бойцы на востоке, и он надеется только на то, что благодаря вашей стойкости, вашему фанатизму и тому, что вы будете стоять во главе этой борьбы, большевистский натиск захлебнется..."

Тщетны были потуги маньяка, бьющегося в истерике около огромного глобуса. Огненное кольцо вокруг Берлина неумолимо сжималось!

С плацдармов западнее Губена в бой ринулись танковые и механизированные соединения.

С прифронтовых аэродромов поднимались армады штурмовиков, наносящие точные удары в непосредственной близости от наших наступающих соединений, содействуя им в форсировании реки Нейсе. По берегам ее тянулись длинные полосы желтого дыма - штурмовики ставили дымовые завесы. Здесь, выполняя специальное задание, погиб майор Николай Миронович Горобинский. Просто не хотелось верить, что его жизнь оборвется у самого порога победы, такой желанной, пронизывающей все наши мечты от первого вылета до последнего.