Последние первые планетяне - Павел Третьяков

Взбешенный несогласием законников, градоначальник развел руками:

– Какого хрена происходит? Что за безответственность? – обратился он к племяннице.

– Вы Антона не слушали, дядя? – однако, не растерялась та. Девушка переглянулась с Мининым и, встретив в его взгляде полную поддержку, сказала, что, по ее мнению, это далеко не такой случай, когда очевидный вывод является по определению верным. – Раскройте глаза! – бросила она резко. – Громов явно вляпался в гораздо более мутную историю, чем кажется на первый взгляд. Считайте это интуицией, – уверенно заключила Камилла, хотя переубедить ни начальника, ни дядю у нее, разумеется, не было шанса.

Последний вовсе в ответ лишь снисходительно покачал головой и пробормотал:

– Я в ваших штучках не разбираюсь, дорогая.

Вероятно, из этого простого несогласия вылился бы настоящий спор, однако ситуацию на корню пресек доселе отмалчивавшийся старик Хоев. Умудренный опытом офицер, хрипло прокашлявшись, заставил замолчать всех собравшихся и затем заключил, что нет совершенно никакого проку от дискуссий, раз новый начальник уже все сказал. Более того, он предостерег молодых офицеров, Минина и Леонову, чтобы не думали ставить решения высших чинов под сомнение, если не способны со своей стороны предложить достойной альтернативы. Всякий, мол, горазд чесать языком, однако четкого ответа на вопрос, что делать, предложить способен не каждый.

Эта очевидность, простая и понятная, как устройство молотка, тем не менее, слетевшая с уст бывалого законника, прозвучала до невозможного мудро. Как одно из тех изречений, за которыми всякая полемика бессмысленна, потому как лучше все равно никто не скажет.

Тем не менее случившееся на поминках старшины Громова препирательство ожидаемо породило разногласия в рядах полицейских Борей-Сити. Пускай офицеры и были вынуждены смириться, что в отсутствие лучшей версии станут прорабатывать Призраков Охоты, все-таки Николай чувствовал, что Минин с Камиллой не согласны с его решением. Причины их тупого недоверия к выводам молодого старшины всерьез беспокоили. Давыдов поначалу решил, что дело в поступившем на неделе из Большого Кольца назначении его на пост постоянного главы управления. Что те приятные служебные и дружеские отношения, которые сложились у них за последние недели, на самом деле не значили ничего, потому как все трое полагали, что вскоре Николая уже не будет в Борей-Сити, и все встанет на круги своя.

В следующие дни Давыдов всячески стремился уличить коллег в пренебрежительном к себе отношении. Он ловил косые взгляды, недобрые намеки, прислушивался к якобы тайным перешептываниям. Однако не нашел доказательств собственной нелепой теории. Со временем его одолело странное гложущее ощущение, что ситуация сложнее и глубже, нежели полагала недоверчивая и неуверенная в себе сторона его личности. Леонова с первым помощником что-то не договаривали касательно последних дел старшины Громова.

Словом, там, где трагическая кончина начальника обязана была сплотить полицейских, чтобы возмездие свершилось твердо и незамедлительно, она, наоборот, расколола управление. Пригрозив к тому же будущими бедами, о чем Николай Давыдов отчаянно не желал думать.

30

Прошло время с похорон Василия Громова, а ситуация не приходила в норму. Николая не отпускало съедающее изнутри чувство, будто в управлении резко потеряли к нему доверие. Оно мешало засыпать и мучило по утрам, когда офицер собирался на службу.

Брешь в отношениях с подчиненными вскоре пошла дальше. Нежданной для Давыдова головной болью стали отношения с показавшей своенравие Максим.

На пятый день от злополучных поминок Николай явился в штаб с внезапными, однако приятными новостями, впрочем, никак не касающимися дела Громова. Знакомый из Большого Кольца, тот самый, что выбил для Давыдова поисковый отряд синтетиков, замолвил словечко начальству, чтобы полицейским разрешили разобрать одного из андроидов на запчасти перед отправкой обратно. Так борейскому управлению разрешалось починить причисленного к ним, но давно вышедшего из строя синта-патрульного. По глупейшим бюрократическим причинам оставить самого ищейку не представлялось возможным. Хотя это было куда более простым и скорым решением, Николая несильно волновала подобная несуразица. Куда важнее виделось, что с помощью приведенной в порядок машины выйдет временно залатать кадровую брешь, создавшуюся с ранением Ильи Князева, – состояние его, увы, не изменилось, – на что в связи с расследованием убийства Громова не хватало ни времени, ни умственных сил.

С этими показавшимися Давыдову хорошими новостями молодой начальник и прибыл на службу. Явившись позже обычного, он застал в управлении лишь Максим и старика Хоева. Ему все утро не терпелось поделиться маленькой удачей с подчиненными, и потому Николай был заметно разочарован, когда занятые офисной рутиной офицеры восприняли принесенные вести холодно, почти без интереса. Только Борис Хоев, пожалуй, удостоил их каким-никаким вниманием и тотчас подметил, что, как патрульный будет готов к службе, необходимо скорее отправить его записать показания Акимовых касательно недавних событий. Вопреки общему решению градоначальника и полицейских оставить вражду фермерских семей позади, дело об убийстве Алека Ящинского пока оставалось не закрыто. Акимовы решительно не признавали вины. У старика Хоева – тут Давыдов был солидарен с многоопытным коллегой – оставалось ясное предчувствие, что история еще даст знать о себе в будущем, а значит, к ней необходимо подойти во всеоружии.

Николай, кроме того, не без удовольствия отметил, как совпали его собственные мысли по этому делу с предположением бывалого законника. Тем не менее, сдержанность старика по отношению к поступившему распоряжению немало подпортила позитивный настрой на день.

В обед, когда Давыдову сообщили из мастерской, что готовы получить синтетиков для переоборудования, управление оставалось еще пусто. Старшина был вынужден звать Максим на помощь в транспортировке машин. Офицеры вместе отправились в гараж и, когда грузили андроидов в служебную колымагу, Николай вдруг заметил, как пассивно раздражена коллега. Максим не обронила ни слова с тех пор, как вышли из управления, и, так как для девушки это было обычное поведение, Давыдов не предал наблюдению особого значения.

Он понял: что-то не так, – уже слишком поздно, когда при погрузке второго синтетика Максим резко отшвырнула машину, и та с грохотом впечаталась в стенку багажника. Николай удивленно развел руками, и проступивший у коллеги оскал наконец всерьез обеспокоил его.

– Ты чего, Макс? – растерянно спросил Давыдов и стал укладывать синта так, чтобы он не повредился при перевозке.

Девушка расположилась чуть позади, однако Николай отчетливо слышал, как, вскипая, она тяжело дышит. Снисходительный тон старшины явно усугубил ситуацию.

– Вы же это не серьезно? – наконец вымолвила Максим, но Давыдов, посмотрев на нее, лишь удивленно пожал плечами. – Бросьте, – тогда