Идущие - Абай Тынибеков

не смог. Значит, его гнев больше направлен на усуней, нежели на тохар. Вот это-то нам на руку во время переговоров, – Фатих-шах посмотрел в глаза главному визирю Джарбашу, недолго помолчал и продолжил: – Куньбек Янгуй тоже может учесть это обстоятельство, и в таком положении ему очень выгодно как можно быстрее установить с нами добрые отношения, но нам не нужен сильный да к тому же непредсказуемый сосед, который со временем может стать нам соперником в деле контроля над караванными путями, который сейчас всецело принадлежит нам. Он пока ещё не знает всей выгоды от этого, но с его способностями не за горами тот день, когда он всё поймёт, и вот тогда нам придётся встать на защиту интересов ценою множества жизней наших воинов. Так для чего нам ждать, пока такое случится, если мы можем всё это предотвратить уже следующей весной? Вот мы и не допустим этого, вступив в военный союз с хуннами против него. – И Фатих-шах вновь замолчал.

Правитель канглов шах Фатих и его главный визирь Джарбаш беседовали в главной юрте, в самом центре главного зимнего стойбища канглов Битяне, расположенного невдалеке от берега реки Яксарт, в срединном её течении. За прошедшее жаркое лето воды в реке заметно поубавилось, оголились берега, но по-прежнему поток был могучим и неиссякаемым. Перед главной юртой раскинулась огромная площадь с множеством коновязей вокруг. Само стойбище было очень большим. Весь центр его занимали тесно стоящие одноэтажные дома, выстроенные из сырцового глиняного кирпича, а окраина состояла из нескольких сотен юрт, установленных десятью кольцами, за которыми размещались бесчисленные загоны для скота.

– Светлейший шах, человек Даута, которого он когда-то прислал к тебе, прося о военной помощи, остался у нас и по моему поручению часто бывает в землях усуней, где у него есть верные люди. Так вот, он приносит много полезных сведений о том, что там происходит, – почтительно сообщил главный визирь Джарбаш.

– Насколько я помню, его имя Берджу. Он покалечился в дороге и из-за этого припозднился к нам вместе со своим помощником, – проявляя уникальную способность запоминать много информации до мельчайших подробностей, произнёс Фатих-шах.

– Да, светлейший шах, ты, как всегда, прав, это он, – приложив руку к груди и в почтении склонив голову, согласился главный визирь Джарбаш.

– Продолжай, главный визирь Джарбаш. Что на этот раз он сообщил тебе? – поинтересовался Фатих-шах.

– Светлейший шах, куньбек Янгуй вводит много новшеств в управление своим народом, в размещение его по новым территориям, в расположение войск. Он действует, явно подражая хуннам. Это очевидно. Теперь весь его народ разделён на три крыла: центр, где главная ставка, западное крыло, граничащее с нами, и восточное крыло, причём под рукой у каждого властителя этих земель, назначенного им, отныне есть своё войско. Такого никогда ещё не было в землях, окружающих нас. Таким образом, куньбек Янгуй рассредоточил силы в трёх местах и в случае необходимости способен в очень короткие сроки перебрасывать их в нужном направлении. Это очень усиливает его позиции, так как он становится неуязвимым перед чьим бы то ни было нападением на него всеми силами сразу. К тому же, если учесть особенности его приграничных земель как на западе, так и на востоке, одержать победу над ним одним ударом не представляется возможным, – очень серьёзно и резонно высказался главный визирь Джарбаш. – Все эти сведения, светлейший шах, сообщил наш лазутчик Берджу.

– Вот поэтому я и решил начать переговоры с хуннами. Не прост этот куньбек Янгуй, ох как не прост… Все его действия подтверждают это. При таких обстоятельствах, – если, конечно, сведения о нём достоверны, – начав с ним войну без союзников, мы можем втянуться в затяжные военные действия, и ещё неизвестно, к чему в итоге они приведут, – задумчиво произнёс Фатих-шах.

– Светлейший шах, а что, если склонить на нашу сторону ещё и огузов? – понизив голос, спросил главный визирь Джарбаш и тоже задумчиво продолжил: – Прости меня, светлейший шах, но хунны нам неведомы, и поэтому рассчитывать только на них было бы недостаточно. Огузов мы знаем как наших давних соседей. Отношения с ними всегда были на уровне взаимопонимания, и вражды между нами нет. К тому же огузы должны понимать, что в случае нашего поражения, да сохранят нас Небеса от этого, усуни придут и в их земли, поскольку между ними и усунями находимся только мы.

– У огузов неспокойно сейчас… Между огузами и аланами с недавних пор возникли весьма непростые отношения. Аланы, воинственные и неспособные идти на уступки, даже необходимые и не столь значительные, сумели вызвать гнев спокойных и уравновешенных огузов. Чего они добиваются, ведя себя так вызывающе, не понимаю. Огузы значительно сильнее и могущественнее их и никогда не позволят им поступать так опрометчиво и грубо по отношению к себе. Пастбища, из-за которых начались споры со стороны аланов, всегда принадлежали огузам, и они по праву отстаивают их, но аланы решили, что у огузов и так хватает земель и они должны уступить излишки. Чем закончится этот спор, никому не известно, но огузы настроены решительно, и это очень серьёзно. Похоже, их терпению наступает конец, и довольно скоро они перейдут к активным действиям. Поэтому рассчитывать на их содействие в предстоящем весеннем походе на усуней, я полагаю, не стоит. Хотя отправить послов к ним мы можем, и даже следует это сделать. Во всяком случае, будем точно знать, как они воспримут наше предложение… Ты, главный визирь Джарбаш, готовь послов и к хуннам, и к огузам. Держи всю подготовку в строжайшей секретности. Никто не должен знать об этом у нас и, тем более, за пределами наших земель. Это очень важные и секретные миссии. Даже послы, которых ты будешь готовить, не должны знать друг о друге. Берджу пусть ещё более усилит работу среди усуней. Нам необходимо знать как можно больше обо всём, что у них творится. Не скупись на награды ему и его людям среди усуней, – Фатих-шах посмотрел в глаза главного визиря.

– Я всё понял, светлейший шах, и всё исполню в точности с твоим велением, – приложил руку к груди и склонил голову главный визирь. – Что касается отношений между огузами и аланами, мне стало известно о том, что уже пролилась первая кровь. Отряд аланов напал на отдалённые табуны огузов, перебил пастухов и увёл лошадей. Это неслыханная дерзость не сойдёт им с рук. Шах огузов Хан-суна уже отправил посла к аланам с требованием вернуть всех украденных ими лошадей, выдать ему всех зачинщиков этого безобразия и отдал приказ своему сюбаши