Крылья Победы - Сергей Руденко

Боевые действия экипажей штурмовиков и их взаимодействие с наземными войсками было организовано хорошо»[21] .

Общевойсковые командиры сообщали о мужестве и мастерстве, проявленном нашими бомбардировщиками, разведчиками, истребителями. Вот что говорилось в одном из донесений:

«7 июля 1944 года в район Десны вылетела группа Ил-2 в сопровождении пяти Як-9 под командованием коммуниста гвардии капитана А. А. Ефремова. В районе цели появилось десять ФВ-190 и десять Ме-109, имевших преимущество в высоте. Несмотря на численное превосходство врага, наши „ястребки“ вступили в воздушный бой и, искусно маневрируя, били фашистов наповал. После двух коротких очередей капитана Ефремова вспыхнул один ФВ-190. Гвардеец-коммунист В. Г. Жилин сжег второй самолет противника. Немцы не унимались, одну за другой повторяли атаки. Вскоре пошел к земле третий сбитый фашистский самолет, расстрелянный почти в упор капитаном Ефремовым. Остальные истребители противника повернули на запад.

Штурмовики и Истребители, выполнив задание, без потерь возвратились на свой аэродром».

Другое сообщение было не менее красноречиво:

«Группа летчиков-истребителей 176 иап встретила немецкий разведчик ФВ-189 и атаковала его. „Рама“ пыталась уйти в облака. Когда атаки трех летчиков не дали результата, коммунист младший лейтенант Галустян быстро сблизился с фашистским разведчиком и левой плоскостью ударил ему по фюзеляжу. ФВ-189 рассыпался в воздухе. Тов. Галустян выбросился на парашюте»[22] .

Пришла наконец пора показать себя и летчикам, находившимся на ковельском направлении. Наземнье части должны были здесь начать наступать в момент, когда войска, правого крыла фронта выйдут в район Пружаны, Брест. 6-я воздушная армия имела до этого три дивизии. Теперь ее усилили двумя корпусами: 9-м штурмовым генерала Н. С. Виноградова и 13-м истребительным генерала Б. А. Сиднева. Здесь мы и встретились с Борисом Арсеньевичем, с которым летали в одной эскадрилье в 1933 — 1934 годах.

Я был комэском и много занимался тем, как улучшить летную подготовку. Прежде всего решил обеспечить отличное состояние материальной части, отшлифовать технику пилотирования и строго требовать соблюдения дисциплины В эскадрилье стал складываться очень дружный коллектив Но в нем оказались и слабые летчики, а мне хотелось, чтобы были только хорошие. Во всяком случае, в свое командирское звено я искал настоящих асов. Приметил я среди прочих пилота Сиднева с тремя треугольниками в петлицах. Молодой парень, худощавый, улыбчивый, служил в корректировочном отряде. Командовал этим подразделением мой однокашник по школе Ян Пурелис — солидный, умный, рассудительный человек. У нас в училище он пользовался большим авторитетом среди курсантов, был членом партбюро. И стал я к ним обоим «подбирать ключи», чтобы Сиднева забрать к себе.

Бориса Арсеньевича увлек рассказами, как будем летать на пилотаж. И он сам стал просить Пурелиса отпустить его к нам. В конце концов Ян согласился.

Так сложилось у меня звено: справа Сиднее, а слева Митин. В полетах тогда преимущественно применялся левый разворот. Митин хорошо держался внутри на малых скоростях, а Сиднев лучше себя чувствовал на больших. И вот стали мы слетываться. Представил я их обоих на младших летчиков. Они получили это звание, и треугольники на их петлицах сменились квадратами. Им выдали летную форму.

В 1933 году нашу эскадрилью перевели в Харьков. Здесь мы продолжали совершенствовать технику пилотирования, бомбили по-снайперски, метко стреляли. Слетанность звена отрабатывали так: связывали самолеты шпагатом с флажками и одновременно шли на взлет, выполняли виражи, развороты и наконец посадку. Тогда была традиция показывать шефам полеты, и наш пилотаж на связанных самолетах был главным номером каждой встречи с гостями.

В таком полете требуется, чтобы ведомые умели точно выдерживать свое место в строю. Амплитуда колебания недолжна превышать одного-двух метров вверх и вниз. Задача ведущего — сохранять постоянную скорость, не разгонять ее. Вначале у нас нередко рвался шпагат, потом около двух лет мы летали вместе с большим успехом.

Расстались мы не совсем обычно. В то время формировались бригады тяжелых самолетов ТБ-3. Летчиков туда отбирал начальник ВВС Я. И. Алкснис. Особенно строго подходили к назначению командиров кораблей, отрядов, эскадрилий. Туг нужны были наиболее опытные авиаторы.

Вызвали и нас с Сидневым и Митиным. Вначале в Харьков на комиссию, которую возглавлял начальник политуправления округа Хаханьян — крупный военный деятель того времени.

Мне предложили стать командиром эскадрильи тяжелых кораблей. Я поблагодарил за высокое доверие, но попросил оставить меня на старом месте. Хаханьян удивился: «Почему?» Я объяснил, что терпеть не могу летать на тяжелых машинах, люблю летать на легких. Он с кавказским темпераментом как трахнет по столу ладонями.

— Ух ты мальчишка! Как это терпеть не могу! Ему такое доверие, а он… Ты понимаешь, что ты говоришь? — и начал меня отчитывать.

Я признался честно и откровенно. Иному человеку действительно приятно управлять в воздухе громадной машиной, он чувствует в руках мощь. А на легких самолетах все кажется в непрерывном движении и самому приходится вертеться. Вот это было мне по душе. Хаханьян, не будучи летчиком, этого не понимал. Потому и обозвал меня мальчишкой.

Спросил он мнение командира бригады Бахрушина, тот попросил оставить меня на прежней должности. Хаханьян хмуро сказал:

— Все. Можете идти.

Сиднев тоже отказывался. Вышел из кабинета красный, возбужденный. Он, как и я, сказал, что хотел бы остаться здесь, поскольку любит летать на легких самолетах. Я спросил:

— Не ругали?

— Нет, — говорит.

Значит, думаю, не так я выразился. Не надо было говорить: «Терпеть не могу тяжелых машин», а деликатно: «Люблю летать на легких самолетах». А Митин уже и не отказывался.

Вышел член комиссии и объявил нам:

— Сегодня вечером отправляйтесь в Москву, в штаб ВВС

Значит, решили все-таки посылать.

Поехали мы в столицу. Я все думал, как лучше мотивировать отказ. Два года тому назад только академию кончил, а уже успел послужить в двух эскадрильях. Теперь еще переход.

Вызвали к Алкснису. Докладывал начальник отдела кадров, цитировал рекомендации округа, характеристики. Алкснис сказал:

— Ну что ж, подходит.

И тут же спросил меня:

— А сами вы как?

Тут я решил быть осторожнее в выражениях и ответил Алкснису:

— Благодарен за честь и доверие, но выходит как-то неладно. Я молодой командир эскадрильи, кончил недавно академию и получаю вот уже третье назначение. Только в одном месте привык, втянулся в дела, видны уже некоторые результаты, а меня опять переводят. Просил бы оставить меня на прежнем месте.

Алкснис заметил:

— А вы знаете, пожалуй, он прав.

Кадровик тоже согласился:

— В какой-то степени убедительно. Удовлетворим его просьбу?

— Удовлетворим, — заключает Алкснис. — Идите, командуйте! Правильно рассуждаете.

Я был на верху блаженства, но товарищей моих все-таки назначили. И Сиднее поехал в Запорожье — командиром тяжелого корабля. А Митин — в Кировоград. Вот так мы в 1934 году и расстались.

На войне мы встретились сначала под Сталинградом, а теперь в Белоруссии. Командовал Борис Арсеньев и 13-м истребительным корпусом. Привязанность сердца взяла все-таки верх. Он много летал на боевые задания, лично сбил четыре фашистских самолета

Ковельскую операцию, в ходе которой наши войска должны были выйти к Варшаве, Рокоссовский планировал провести стремительно. Предстояло организовать молниеносный удар танков и авиации. Поэтому мне Константин Константинович поставил задачу перебросить на левое крыло почти половину частей 16 ВА, особенно много перенацеливалось туда бомбардировщиков.

Командующий фронтом со штабом выезжал на ковельское направление. Накануне отъезда он вызвал меня к себе и приказал тоже отправляться с ним. Я спросил: «А что мне там делать? Ведь у шестой воздушной свой командующий. Туда прибыли А. А. Новиков и его заместители».

Константин Константинович заметил, что у него нет времени для «притирания» с новыми людьми.

— Ты знаешь, как все делалось у нас, начиная со Сталинграда, так надо провести и здесь, — закончил он разговор тоном, не оставляющим места для возражений.

Помолчав немного, добавил:

— На левый фланг едут также Казаков, Орел, Прошляков, Антипенко. Кстати говоря, там и войска наши. Армия В. И. Чуйкова вышла туда. Мы эту армию знаем, воевали с ней. Танкисты Богданова с нами были и под Курском, и в других местах Это старые знакомые. Что касается взаимоотношений с командующим воздушной армией, ты сам сумеешь их наладить и себя поставить так, чтобы все было в норме.

Мы прилетели на левый фланг. Там нас встретили командиры, в том числе Полынин. Я рассказал ему о решении Рокоссовского, которым он возложил на меня обязанность участвовать в организации и проведении операции на этом направлении, не ущемляя его прав как командующего армией. Федор Петрович правильно понял меня, и, забегая вперед, скажу: мы так распределяли обязанности, что, когда он уезжал на передовой КП управлять боем, я оставался в штабе. И у нас не было никаких недоразумений. К командующему фронтом всегда ездили вместе. Так сработались, что, казалось, иначе и быть не может.