Приходи в полночь - Сюзанна Форстер

Ли пыталась изгнать этот эпизод из своей памяти, но так и не смогла подавить эротические вспышки, которые врывались в ее мысли в самое неподходящее время. В колледже она занялась психологией в первую очередь для того, чтобы узнать все о себе, но вскоре обнаружила, что легче и безопаснее забыться, анализируя проблемы других людей.

Со временем она объяснила себе эти связанные с либидо вспышки как всего лишь подавленную энергию, ищущую реализации, и перевела этот эпизод в разряд детских экспериментов, как игру в доктора. Ей стало легче, но все же она не могла отрицать, что запретные мысли владели ею, как ничто другое в ее жизни.

Вздрогнув, Ли сообразила, что продолжает стоять там, где остановилась, спиной к окну. Ее изумило, что ступни ног у нее повернуты в сторону, а руки прижаты к животу, словно ее поймали на лету. «Очень мило, доктор Раппапорт, – с иронией подумала она. – Но для одной ночи уже достаточно промедлений. Принимайся за работу».

Сев за стол, она первым делом закрыла свои записи по делу Монтеры и отложила их в сторону. Покончив с этим, она сделала глубокий вдох, открыла нижний ящик и вытащила заброшенную рукопись. За Ником Монтерой наблюдала теперь не она, поэтому он не сможет стать центральной фигурой ее книги.

Так что ей оставалось вернуться к первоначальной теме, которая заключалась в том, чтобы сделать тест Джонсона – Раппапорт доступным для широкого крута, разработав его упрощенную версию. Сначала ей эта идея не понравилась, она боялась, что вся их с Карлом нелегкая работа будет превращена во что то вроде игры для вечеринок, но издательница заверила, что ее книга станет неоценимым инструментом для тех, кто хочет заглянуть в себя и кто не обладает достаточными знаниями или навыками, чтобы разобраться в академических учебниках.

Ли начала перебирать страницы, отыскивая то место, где закончила правку. Но уже найдя это место и почти принявшись за работу, она не могла избавиться от ощущения, что рядом кто то есть. И это было не просто ощущение, будто за ней наблюдают. Она чувствовала это почти физически. На нее давил, ее прожигал чей то взгляд. И еще она почувствовала что то знакомое. Почему то она поняла, что это был знакомый ей человек. Более того, она ощущала это со всей нетронутостью чувств той тринадцатилетней девочки, когда ее инстинкты были чисты и не затуманены разумом взрослого человека.

Тогда она посмотрела на него. Она сделала это импульсивно и, как жена Аота, обратилась в соляной столп. На этот раз она не позволит себе разрушить очарование.

Закрыв глаза, Ли представила, как встает во весь рост, спина слегка согнута, плечи чуть сведены, пока она расстегивает халат и дает ему упасть на стул. Прохладный воздух проникает сквозь дырочки шитья ее ночной рубашки, словно касаясь ее кожи крохотными пальчиками, успокаивая и в то же время возбуждая ее.

Она ни разу до этого не ощущала с такой остротой текстуру ткани. Легкий хлопок ласкал ее тело, овевал его, будто сотканный из воздушных потоков. Это оказалось восхитительной стимуляцией. По телу ее побежала легкая дрожь, груди напряглись.

По мере того как ощущения нарастали, Ли позволила себе выдохнуть и открыла глаза. И поняла, что воображения было недостаточно. Ей захотелось сделать это. Ей хотелось осуществить свою фантазию, пережить все эти ощущения, зная, что рядом кто то есть, что кто то за ней наблюдает. Импульс был настолько мощным, что подавить его ей удалось только не менее мощным усилием воли.

Ли схватилась за свою книгу, словно это был спасательный круг. Стопка листов выпала из негнущихся пальцев и легла на место. Ли не представляла, что делать дальше. На шее выступила испарина, во рту пересохло. Она утратила способность двигаться. И даже если бы и не утратила, то мышцы спины свело такой судорогой, что она просто не смогла бы пошевелиться.

Вот так же ее сковало в тот день, когда Ник Монтера подошел к ней сзади в ее кабинете… в тот день, когда прошептал те оскорбительные слова, дразня ее, вынуждая ответить. Он не знал о ее эротических девичьих переживаниях, а если бы и знал, это ничего не изменило бы. Он с этим не посчитался бы. Это было не похоже на него. Тот мальчик не был мужчиной…

Вы никогда не задумывались, на что это похоже, когда мужчина хочет вас до такой степени, Ли?

Он назвал ее Ли? Он произнес ее имя? Она не помнила. Но, да, она представляла себе это… всю жизнь.

Что у него встает только потому, что он на вас смотрит?

Нет! Этого она не хотела. Зачем ему понадобилось говорить так грубо, шокировать ее? Она не желала, чтобы мужчина реагировал на нее подобным образом. Не каждый мужчина… Существовал только один мужчина, взглядов которого она жаждала и у которого вставал бы при взгляде на нее. Только один.

Я хочу тебя так сильно…

– О Боже, – прошептала Ли.

Каким то образом, несмотря на онемевшие руки и ноги, Ли поднялась со стула. Она едва дышала и дрожала всем телом, но крохотные перламутровые пуговки халата поддались под ее безнадежно неуклюжими пальцами. И когда она расстегнула последнюю, халат соскользнул с ее рук и упал на стул изящной пеной тонкой ткани и шитья.

Ощущения оказались точно такими, как она их представляла, только еще сильнее. Ли и вообразить не могла, что ее тело способно на такой объем чувств. Ей показалось, что она сейчас расстанется с телом. Прохладный воздух, проникая сквозь дырочки ночной рубашки, освежил разгоряченную кожу и привел Ли в чувство. Ткань ласкала ее своим легким, как пух, прикосновением, льнула к грудям, пока они не отяжелели, а соски приятно не напряглись.

Но поглотило ее напряжение, таившееся гораздо глубже.

Во всех самых чувствительных уголках своего тела она ощутила покалывание, словно маленькими иголочками, которое усиливало ее возбуждение, наполняя невыносимым ожиданием нового, очень нежного укола. Да, это было похоже на такие ощущения, но, гораздо приятнее. С каждым вздохом интенсивность этого переживания нарастала, пока Ли не показалось, что она дошла до черты, которая отделяет наслаждение от муки.

Новая волна вины накрыла ее, когда она опустила вниз руку, чтобы прикоснуться к себе. «Я не собираюсь ничего делать», – заверила она себя, поднимая рубашку и проводя прохладными пальцами по пылающей коже. Ей просто захотелось узнать, что значит быть настолько возбужденной, испытать те физические ощущения, которые вырываются на волю, когда тело становится настолько отзывчивым.

Ее ищущие пальцы украдкой дотянулись до мягких светлых завитков. И вдруг, в одно мгновение, она узнала это, когда острое наслаждение заставило ее вскинуть голову. Она чуть не задохнулась от звука, вырвавшегося из ее горла. Ноги у нее подогнулись, и сладкое, жаркое желание в самом центре ее существа потребовало, чтобы она сделала что то, все, что угодно, но только разрядила это напряжение. Ладони ее сжались в кулаки, и она согнулась в сладостном экстазе. Если существовала граница, разделяющая наслаждение и боль, она ее перешла.